Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

всех сил пытаясь сохранить голос ровным. — Сейчас проводим допрос, и я буду открывать дело… — он посмотрел на «мастерового», — а вы пока покиньте кабинет и подождите за дверями, я вас вызову.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Спаси вас Господь, благодетели! — запричитал мужик, тут же начав кланяться до самого пола.

Исполняющий обязанности начальника сыскного отделения брезгливо посмотрел на «мастерового» и отошёл назад к двери:

— Пусть остаётся. И заводите дело.

Хлопнув дверью, он тут же покинул кабинет.

Как только его шаги стихли, «мастеровой» махнул рукой и выскользнул из кабинета.

В кабинете сразу стало тихо. Василий, Рябинин и Мохов переглянулись.

— Выходит, министр внутренних дел уже начал задействовать своих людей в Москве? — тихо спросил Мохов.

— Похоже на то. Если доверенный приехал из Санкт-Петербурга, то извозчик точно местный, раз знает все подворотни и способен уйти на пролётке от слежки, — Белозёров вытащил из кармана свои старые потёртые карманные часы и щёлкнул крышкой. — Сейчас ровно половина четвёртого. У нас есть тридцать минут. Поедем все вместе. Оставаться здесь нельзя, пока не поймём, какие приказы нам передал министр.

Белозёров подошёл к двери, медленно её приоткрыл и посмотрел в коридор.

— В конце коридора полицейский агент. Выходим по одному и собираемся в вестибюле. Тихон, ты первый. Сразу выходи на крыльцо и жди нас там. Сделай вид, что вышел воздухом подышать, — сказал Василий.

— Договорились, — кивнул Тихон и, накинув сюртук, вышел из кабинета.

Следующие двадцать минут тянулись для Белозёрова и Рябинина словно целая вечность. Каждый шорох в коридоре действовал на нервы. Аристарх Платонович ходил по кабинету из угла в угол, наводя демонстративный порядок на столе, подшивая в текущие дела бесполезные протоколы допросов и рапорты городовых. Василий стоял у окна, наблюдая за улицей и фиксируя всё новых и новых филёров. За дверью периодически слышались шаги полицейского агента, который подходил к двери, стоял и возвращался в конец коридора. Враг ждал исхода дня, уверенный, что сыщики полностью сломлены ультиматумом градоначальника.

— Пора, Аристарх Платонович. Ты следующий. Я за вами через пять минут. Как только выйду — прыгаем в пролётку, — сказал Белозёров.

Рябинин молча кивнул, надел сюртук и вышел в коридор.

Василий глянул на часы. Ещё пять минут.

Когда стрелка карманных часов Белозёрова подползла к обозначенному сроку, оставив ровно две минуты до назначенного времени, Василий надел пальто, шляпу и, взяв в руки трость, вышел в коридор.

Белозёров начал спускаться по лестнице под пристальным взглядом полицейского агента. Как только он вышел в вестибюль и стал приближаться к двери, к нему присоединился Рябинин, стоявший около дежурного сыщика.

— Пора, Аристарх Платонович. Лица спокойные, уверенные. Идём так, будто ничего не происходит, — тихо сказал Василий.

Рябинин толкнул дверь, и они вышли на улицу. Мохов стоял на нижней ступеньке лестницы, поглядывая на проходящую мимо него девушку. Улица перед сыскным отделением жила своей обычной жизнью, а прямо напротив крыльца стояли двое филёров, мгновенно заметивших их появление.

Белозёров и Рябинин начали медленно спускаться по ступеням крыльца, приближаясь к Мохову. И в эту самую секунду из-за угла переулка на бешеной скорости вылетела закрытая пролётка. Двое мощных вороных коней шли размашистым галопом. Извозчик в старом затёртом синем кафтане и надвинутой на самые глаза шапке мастерски осадил коней прямо у подножки крыльца. Копыта высекли искры из мостовой, экипаж замер как вкопанный.

— Живо! — крикнул извозчик, даже не оборачиваясь.

Белозёров и Рябинин не колебались ни мгновения. Пара быстрых прыжков — и они уже заскочили в экипаж, Мохов мгновенно прыгнул следом. Едва его вторая нога оторвалась от мостовой, как извозчик с оглушительным свистом взмахнул кнутом.

— Н-но, родимые!

Лошади рванули с места с такой силой, что Белозёрова и Рябинина по инерции бросило назад, на жёсткую лавку сидений, а Мохов завалился на них сверху. Стоявшие на противоположной стороне улицы филёры опомнились лишь через пару секунд: послышались отчаянные крики, свист полицейских агентов, выбежавших из здания, и ругань, но пролётка уже неслась по улице, набирая сумасшедшую скорость и оставляя преследователей далеко позади. Извозчик не спрашивал адреса и не произнёс больше ни единого слова — он точно знал, куда и зачем несётся.

Пролётка мчалась по улицам Москвы. Извозчик на козлах, мастерски управляя лошадьми, заставлял их лететь во весь опор там, где обычные пролётки и телеги с трудом разъезжались. Экипаж заносило на влажной брусчатой мостовой, грязь из-под колёс разлеталась в разные стороны. Извозчик закладывал сумасшедшие виражи, резко сворачивал в узкие переулки, проскакивал в узкие щели между тяжёлыми гружёными повозками, заставляя ругаться всех подряд.

Внутри закрытого салона Белозёров, Мохов и Рябинин крепко держались за поручни. Мимо них пролетали силуэты доходных домов, колоколен, трактиров и торговых лавок. Василий внимательно всматривался назад через небольшое заднее окошко: погони за ними не было. Перепуганные филёры Воропанова просто не успели нанять экипажи, да и сравниться в скорости с этими вышколенными вороными конями не смогла бы ни одна обычная московская пролётка.

Спустя пятнадцать минут безумной гонки, когда они очутились в районе тихих, полузаброшенных переулков на окраине Москвы, извозчик резко осадил лошадей. Пролётка свернула в большую, тёмную и зловонную подворотню между двумя старыми каменными доходными домами и остановилась внутри высокой арки.

Извозчик резко к ним повернулся и хриплым голосом произнёс:

— Выпрыгивайте живо, господа! Встаньте в углублении внутри арки, — он показал рукой на большое узкое углубление, в котором раньше дворники хранили свой инструмент, — и не шевелитесь, наружу не вылезайте! Через пять минут вас заберут!

Мохов едва успел убрать ногу с подножки, как извозчик снова щёлкнул кнутом, и пролётка вылетела из подворотни с гулким топотом копыт, быстро удаляясь по переулку.

Белозёров, Рябинин и Мохов затаились в глубине влажного и покрытого плесенью углубления. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь капанием воды с крыши и далёким шумом большого города. Осенний ветер продувал подворотню насквозь, принося толику свежего воздуха. Мохов держал руку на рукояти револьвера в кармане сюртука, вслушиваясь в каждый звук. Пять минут тянулись невероятно долго.

Когда отмеренный срок подошёл к концу, со стороны переулка послышался глухой, неторопливый стук тяжёлых копыт и шуршание рессор. В темноту подворотни плавно въехала большая