Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Да и вообще, наверное, это торкает сильно: святоземельские принц и принцесса лихо поют смешную перелесскую песенку… перед тем, как идти в эту самую бездну…

Лешаки все потом Глейзе целовали руки, жали руки Лэрику и нам, хоть мы вообще ни при чём. Я очень сильно напрягся, Рошер — тоже. Но высочества отдали руки солдатам вместе со своим теплом и благодатью — и Глейза улыбалась, спрятав лицо в цветы, как в веер, а Лэрик вёл себя как радушный хозяин, который прощается с гостями и ему даже немного от этого печально…

Ни у кого из лешаков я не заметил таких голодных глаз, как у наших святоземельских упырей — при том, что мы все сейчас дышали не воздухом, а чистой благодатью. А ещё никто не смотрел на Глейзу сально и гнусно, вот это лучше всего. Перелесцы, как я, не могли о ней думать… всякое… Она была как чистый свет и тепло — и лешаки поняли, так и отнеслись.

Индар потом сказал:

— Вы ответственно и удачно выбрали репертуар, ягнятки. Потому что именно этим бедным ёжиком я себя и чувствую сейчас, если уж говорить начистоту. Впрочем, мы применили радикальные меры… надеюсь, в ближайшие несколько дней блохам станет гораздо грустнее, чем до сих пор.

Гелхард хихикнул, но у нас как-то не получилось.

— Пойдёмте со мной, — сказал Индар. — Поужинаете в квартире Триэлла, а здесь слегка наведут порядок.

Ну, вообще-то, если честно, требовалось не слегка: лешаки, хоть и старались не натоптать, всё равно натоптали, а в гостиной был тот ещё разгром — и стулья на столе, и все эти пачки книг и журналов где попало…

Нас это изрядно смутило — даже высочеств, по-моему. Но для Индара, похоже, вообще не стоял такой вопрос.

— Не думайте о пустяках, — сказал он, махнув рукой.

Нам пришлось накинуть куртки: вечер пришёл очень холодный, с ледяным ветром, который швырял дождь наотмашь, в стёкла, в стены и в наши лица. Но мне показалось, что вся эта злая темнота — не настолько злая, как могла бы быть… будто высочества немного отогрели и совершенно неуютный мир вокруг.

— А Триэлла арестовали? — спросил Рошер.

— Да, — сказал Индар. — Завтра прибудет генерал Лэнгри, примет дела. Я вызвал сюда спецов из Особого Отдела, на базе всё плохо.

— Эдну тоже? — спросила Глейза.

— Я считаю, что Эдну нужно перевести отсюда, — сказал Индар. — Она хорошо держится, но… как знать. Да, принц?

— Я бы не делал выводов, пока не побеседуем с Ричардом, — сказал Гелхард. — Ждём его после ужина.

Мы и успокоились сразу. Всё будет хорошо, мы бы тоже не делали выводов, пока не побеседуем с Ричардом.

Глава 18

Высочества так сильно меня отогрели и почистили своим пением и танцами, что я даже что-то ел за ужином. Не очень чувствовал вкус, с трудом, но всё-таки, если думаешь, что надо что-то жрать, а то протянешь ноги и никому не поможешь — получается.

Между делом, за ужином, Гелхард мне показал звёздочку, которая распознаёт трещину. Рошер немедленно попросил, чтобы проверили его, Лэрик тут же съязвил, что пусть старшая у него на белье эту звёздочку вышьет потом, вместо монограммы — и от упоминания монограммы на белье им всем на секундочку стало очень смешно.

Натурально не было у Рошера никакой трещины, всё это с ним делается от мнительности.

Но звёздочку я нарисовал в блокноте отца. Отчасти потому что теперь всё, что мог, тащил в этот блокнот — и уже его одухотворил так, что он был почти как тетрадки Сэдрика… а отчасти для того, чтобы звёздочка всё время была на мне. Не хуже, чем на белье вместо монограммы, подумал я.

Я сразу почувствую.

Удивительной штуковиной стал этот блокнот. Уж не знаю, какое там деревенское заклинание Шельд туда врисовал, но что он оставил след себя на этих листках — факт, гарантирую. Я рисовал — и мне снова немного легчало.

Пока мы ужинали, Индар рассказал, что его люди проверили и базу, и обитателей посёлка, буквально каждого, а трещину обнаружили лишь у шестерых. Но пятеро из них офицеры, это плохо. Как будто не так уж и многих накрыло — но для того, чтобы устроить большую беду, если по-хорошему, может хватить и одного. Особенно если он Триэлл!

Рошер был железно уверен, что девятиозерцы всё это затеяли, чтобы убить высочеств, но это у него от ужаса за Глейзу, я думаю. Девятиозерцы задумывали какую-то громадную пакость, наверное, всё-таки ждали вступления Святой Земли в войну — а мы удачно подвернулись им под руку.

Так считали и Индар, и Гелхард, и я.

А Жейнару очень не нравились летающие твари. Он нас расспрашивал о том, что мы видели, хмурился той частью лица, которой мог, и рисовал в планшете на карте.

— Это не летающие коровы, — сказал он Рошеру. — Это их бомберы, маленькие демоны. А то, что ты гнидами назвал — вот те, серые. Они бывают разных видов: убийцы, поджигатели, взрывники… адский огонь они теперь используют сравнительно редко, мы научились от него закрываться, а вот крылатые бомбы, которые точно находят цель и прямо там взрываются — это постоянно.

— А почему похожи на коров? — спросил Лэрик. — Впрямь похожи.

— Их делают из коровьих и лошадиных туш, — сказал Жейнар. — Это дёшево. Судя по тому, что мы знаем, это дёшево до изумления. Если бы у добрых соседей хватало кормёжки для тварей — твари бы тучами летали, небо закрывали бы собой, не сомневаюсь. Но, видимо, не хватает пока.

— Они и этих людьми кормят? — спросила Глейза.

Даже голос у неё не дрогнул. Она уже была совсем как мы. Даже если ей становилось худо от таких штук, всё равно задавала вопросы. Уточняла.

— Да, — сказал Индар. — Разве Гектор вам не говорил?

— Если каждому сожрать по человеку… — начал Жейнар, но Индар качнул головой.

— Не каждому. Это не жруны, эти простые совсем. Убить одного на стадо… вряд ли больше. Наверное, столько жертв у них есть. Может, у них и больше есть, вы же знаете ведьмаков. Горючка — это дорого, а люди бесплатные… у рачительных хозяев всегда есть запас бесплатных. Уголовники, всяческие подвернувшиеся под горячую руку, инакомыслящие… Кормишь ими тварей — совмещаешь приятное с полезным…

Всё-таки манера говорить у Индара была — мне иногда