Небесный этюд 3 - Слава Лунич

Я узнал ее по вспышкам. Она стояла в парке среди поломанных деревьев, квадратная, с круглыми площадками по углам, на них по очереди били спаренные стволы. Первые разрывы пронеслись выше шестёрки, каждый величиной с копну. Следующие легли ниже и ровнее.

‐ Всем влево, от башни!

Шестёрка ушла с разворотом над рекой. Очередной разрыв встал между мной и парой Кузьмина, и машину Дорохова подбросило. Когда он выровнялся, у него с левого элерона свисала и хлопала длинная полоса перкаля.

‐ Первый, я Четвёртый. Элерон порвало. Разрешите домой?

‐ Домой. Третий, проводи его.

Кузьмин увёл Дорохова на восток, и до конца работы «илов» над ними висела уже четвёрка. Штурмовики ныряли в дым у реки и выходили из него на восток над самыми крышами поодиночке, а в девятки собирались только над нашими кварталами. Немецкие истребители в тот вечер так и не появились. Башня стреляла до последней девятки, и, уходя домой, я ещё долго видел над парком её вспышки.

Садились на закате. Поле уже ушло в тень от леса, и Заболотный на всякий случай велел разложить вдоль полосы пять куч из опилок и промасленной ветоши, полил каждую отработанным маслом и поджёг, когда первая машина показалась над деревней. По этим огням шестёрка и зашла, одна за другой.

Дорохов сел нормально. Механик до темноты обтягивал элерон новым перкалем, а лётчик светил ему фонариком.

Затемно Батя вернулся от телефона с красным карандашом и при всех обвёл на той же карте Берлин, сомкнув линию у Кетцина северо-западнее Потсдама.

‐ Кольцо, — сказал Батя. — Всё, что внутри, теперь никуда не денется.

Двадцать шестого на машины осела сажа. После каждого вылета передние кромки крыльев возвращались серыми, а капоты покрывала жирная чёрная плёнка, которую механики оттирали ветошью. После второго вылета инженер лёг на спину под мою машину и посветил фонариком в соты маслорадиатора.

‐ Что в сотах? Сажа. Много? Треть забита. — Он выбрался и отряхнул колени. — После каждой посадки чистить щёткой, не то к вечеру масло перегреется.

В полдень «Липа» вызвала шестёрку к Силезскому вокзалу. Шли туда вдоль Франкфуртер-аллее. По обе стороны от неё горели дома, дым из окон стелился поперёк улицы, и из него торчали только трамвайные мачты да кирпичные трубы. У перекрёстка догорал трамвай, который немцы поставили вместо баррикады.

Над вокзалом стоял на железных арках пустой скелет стеклянной крыши, и от него к центру уходили пути по кирпичной эстакаде вровень со вторыми этажами. На эстакаде в двух кварталах западнее вокзала стоял состав: паровоз и четыре платформы с зенитками. Стволы на платформах были опущены, и зенитки били с эстакады вниз по улицам, по нашей пехоте, засевшей в развалинах у вокзала. По мостовой от их очередей бежали фонтанчики кирпичной крошки.

‐ «Кама», я «Липа». Состав на эстакаде, пехота показала стрелой.

Стрелу выложили на крыше пакгауза у вокзала, остриём на запад вдоль путей. Пару Косых я оставил наверху.

‐ Шестой, остаёшься на двух тысячах.

‐ На двух тысячах.

Заходили вдоль эстакады с востока, так, чтобы весь состав ложился в прицел от паровоза до последней платформы. Первой очередью я попал в паровоз. Из котла ударил белый пар и закрыл первую платформу целиком. Пара Петра прошлась по двум следующим, и одна зенитка задрала ствол и повела трассу за Гавриловым, пока тот не ушёл за вокзальную крышу.

Дольше всех огрызалась последняя платформа. Зенитка на ней стояла за мешками с песком, и расчёт между нашими заходами успевал опустить ствол вдоль улицы и дать очередь по пехоте. Артём зашёл на неё отдельно, низко над самой эстакадой, и после его выстрелов мешки поползли с платформы на мостовую. На третьем заходе расчёты уже прыгали с платформ на крыши соседних домов, а пар стелился вдоль эстакады до самого вокзала.

‐ Первый, пехота пошла, — доложил Артём.

Пехотинцы шли к составу поверху по шпалам, пригибаясь за парапетом эстакады, и первые карабкались на заднюю платформу.

Двадцать седьмого с утра дул западный ветер и нёс дым от города прямо на выгон. К обеду на белье, которое Клава вывесила во дворе на хозяйской верёвке, осели хлопья сажи. Она перестирывала его в прачечной за домом в медном котле, под которым Пахомыч развёл огонь, и ругала ветер, немцев и Пахомыча, который подкладывал в топку сырые щепки. Я зашёл туда за своей гимнастёркой, и Клава, не оборачиваясь, ткнула мокрой рукой в угол, где та лежала отдельно, выстиранная первой.

Кондрат полдня отмывал от копоти борт, а к вечеру пошёл по второму кругу. Вылетов в тот день было два, оба на прикрытие переправы у электростанции, и оба прошли без встреч. С высоты над переправой я видел, что в центре за ночь прибавилось дымов. У Александерплац горело здание с плоской крышей длиной в полквартала, и чёрный столб от него стоял прямо, пока ветер не надломил его и не положил на восточные кварталы.

Вечером Спиридоныч поставил второе тесто. Косых снова пришёл месить, и на этот раз с ним увязался Бурцев. Он держал мешок у края корыта и подсыпал муку, когда Косых поднимал ладонь.

Двадцать восьмого шестёрку отправили прикрывать «илы», которые работали по баррикадам на набережной Шпрее в самом центре. Верхний край дыма стоял на полутора тысячах. Шестёрка шла над ним на двух с половиной, а «илы» парами ныряли в дым и выныривали из него уже на выходе.

Реактивного первым увидел Артём.

‐ Первый, сверху справа! Без винтов, на «Клёнов»!

Реактивный падал на «илы» почти отвесно, и за каждым мотором под крылом тянулся бурый хвостик. Довернуть я не успел. Он проскочил нашу высоту метрах в трёхстах от меня и через секунду оказался над замыкающей парой «илов». На носу у него коротко мигнули пушки, от левого штурмовика отлетел кусок консоли, а немец, не меняя курса, прошил строй насквозь и пошёл на запад над самым дымом.

Я бросил машину вниз за ним и дал газ до упора с форсажем, который мотору позволен на считанные минуты. Мотор взвыл, машину затрясло, стрелка скорости поползла за шестьсот пятьдесят. Артём держался справа. Реактивный вышел из снижения и полез вверх, и на пару секунд мне показалось, что расстояние перестало расти. Метров восемьсот. Я поймал его в кольцо, взял упреждение выше и дал длинную очередь. Трассы ушли туда, где он был полсекунды назад.

Он даже не отвернул. Выровнялся и пошёл от меня по прямой с