Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина

традицией, но не была на мессе. Ее подданные — те, что присутствовал в аббатстве, а также и многочисленные лондонцы, довольствовавшиеся рассказами о ней, прочитали знаки правильно. Коронация показала, какую именно веру королева и ее окружение считают истинной. Оставалось выяснить, как далеко зайдет Реформация на этот раз.

Елизаветинское религиозное законодательство 1559 г.

Заседания первого парламента нового царствования начались 23 января 1559 г., вскоре после коронации. Известный протестант Роберт Кокс, при Эдуарде VI руководивший «чистками» в Оксфорде, произнес антикатолическую проповедь, адресованную собравшимся парламентариям, ведь их главной задачей было воссоздание национальной протестантской церкви. Манипулирование выборами в графствах и «боро» («бургах», т. е. небольших местечках, имевших право отправлять в парламент представителя, который обычно номинировался самым влиятельным местным дворянином) обеспечило протестантское большинство в палате общин, что должно было облегчить прохождение законопроектов, касавшихся церковных вопросов. В палате лордов ситуация была иной: там заседали 20 епископов, все — католики, занявшие свои кафедры при Марии Тюдор. Они не собирались сдаваться без боя (в отличие от своих предшественников из первой половины столетия). Многие светские лорды также не были сторонниками Реформации. Поэтому именно в палате лордов и развернулись основные столкновения сторонников и противников Реформации.

28 февраля 1559 г. палата общин одобрила так называемый «Билль о Реформации», предполагавший дарование монарху титула главы национальной церкви, а также возвращение к протестантской литургии образца 1552 г. Все эти меры не получили поддержку рядового английского духовенства, представители которого собрались на заседания конвокации (ассамблеи духовенства — по одной в Кентерберийской и Йоркской метрополиях — обычно заседавшей параллельно с сессией парламента). Священники Кентерберийской провинции ответили на билль своим заявлением, где была подтверждена власть папы над английской церковью как частью вселенской католической церкви, а также вера в пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы и в законность мессы.

В палате лордов епископы и светские пэры-католики объединили усилия и выдвинули столько поправок к законопроекту, что он в итоге оказался совершенно непохожим на изначальную версию. Из билля исчезло упоминание о литургии 1552 г., а католическую литургию предполагалось оставить практически нетронутой, с единственным, но принципиально важным изменением: допускалось (но не предписывалось обязательно!) причащение мирян «под обоими видами», т. е. хлебом и вином, а не только хлебом, как это было раньше. О власти папы в исправленной версии билля не упоминалось, но и королеве титул «главы церкви» дарован не был, хотя допускалось, что она сама может себя так назвать. Фактически лорды духовные и светские заявили королеве Елизавете о своем желании перевести стрелки часов на 1547 г. (конец царствования Генриха VIII), а не на 1552 г. (протестантскую реформу литургии, принятую Эдуардом VI). Даже и в этом урезанном виде законопроект едва прошел: все епископы и два светских пэра — граф Шрусбери и виконт Монтегю — проголосовали против него. Епископы даже подумали было пригрозить королеве отлучением от церкви, если она не откажется от «еретического учения», но старший по рангу прелат — архиепископ Йоркский Николас Хит отговорил их.

Королева наложила вето на законопроект в новой редакции. Для ее правительства такой результат означал поражение. Более того: Елизавета и ее Тайный Совет оказались в тупике. Если бы королева своим собственным решением, не опиравшимся на власть парламента, даровала себе титул главы церкви, католические епископы отказались бы ей служить (а смещение всех епископов с автоматическим исключением их из числа заседающих в верхней палате вполне могло поставить под сомнение легитимность всех решений, принятых парламентом без их участия). Заполнить же их кафедры другими, более покладистыми и, главное, верными протестантскому учению людьми она не могла до тех пор, пока английская церковь официально не вернулась к протестантской литургии. Пришлось прибегнуть к «непарламентской» тактике давления, запугивания и манипулирования на грани жульничества.

Прежде всего необходимо было скомпрометировать католических епископов, лишив их поддержки светских лордов, заседавших в палате, а также не дать хотя бы некоторым из прелатов голосовать. С такой целью во время пасхальных каникул парламента, в конце марта 1559 г., были организованы дебаты по религиозным вопросам между католиками и протестантами. С обеих сторон в диспуте участвовали по 9 представителей (5 епископов и 4 богослова с католический стороны, 9 богословов-протестантов, только что вернувшихся из изгнания в Англию, — с протестантской). На обсуждение были вынесены три темы — язык литургии (латинский или английский), власть церкви определять форму богослужения и евангельское обоснование таинства мессы. Диспут проходил в Вестминстерском дворце с 31 марта по 3 апреля 1559 г. под председательством хранителя королевской печати, сэра Николаса Бэкона. Елизавета присутствовала там вместе с придворными. Участники препирались по процедурным вопросам, решая, должны ли католики отвечать на подготовленную речь протестантов устно или письменно и на каком именно языке это делать. Председатель собрания при этом был отнюдь не беспристрастен: его задачей был спровоцировать епископов на резкий выпад, что ему и удалось — в один момент раздосадованные и несдержанные на язык католики Джон Уайт и Томас Уотсон были обвинены в неуважении к королеве и Тайному совету. Они были арестованы и отправлены в Тауэр. На этом диспут и завершился по приказу королевы, добившейся желанного результата: арестованные не могли участвовать в заседаниях палаты лордов, когда через несколько дней парламент вновь собрался для обсуждения религиозного вопроса. Кроме того, епископы были представлены в дурном свете. Впрочем, обе стороны немедленно опубликовали свои отчеты о диспуте и засчитали победу себе.

Вторая попытка провести законопроекты через парламент потребовала изменения тактики. В нижнюю палату были внесены два новых билля — о власти королевы над церковью (т. н. «билль о королевской супрематии») и билль о протестантской литургии («Билль о единообразии богослужения»). Протестанты из окружения королевы Елизаветы надеялись, что хотя бы один из них, а именно билль о супрематии, все же пройдет. Этот законопроект включал себя отрицание власти папы над церковью Англии. Королева признавалась верховной правительницей церкви, но не ее главой: многие протестанты полагали, что женщине не подобает носить такой титул; кроме того, надеялись и на то, что такая формула окажется более приемлемой для католиков. Всех должностных лиц обязывали присягой подтверждать свое согласие с этим принципом.

Билль легко получил одобрение общин, однако столкнулся с ожидаемым сопротивлением в верхней палате. Против него проголосовали все епископы, но только один светский пэр — виконт Монтегю. Этого оказалось достаточным, чтобы билль прошел.

Билль о единообразии богослужения вызвал еще более ожесточенные споры. Законопроект предполагал возвращение к литургии 1552 г., с несколькими важными изменениями. Из текста литании было выброшено упоминание о «римском епископе и его отвратительных прегрешениях».