Современники - Юрий Николаевич Либединский

к детям, и не только к своим. Дети тоже любили его, они помогали ему в составлении той замечательной книги частушек, которую он собирал всю свою жизнь — и в гражданскую войну и во время своих путешествий по Волге. Эта книга была издана в середине тридцатых годов.

Как не скорбеть о безвременной смерти Артема Веселого, о том, как много мог бы он еще сделать для нашей литературы и для народа, из которого он вышел и которому он был предан всей своей душой!

1957

Незабвенный создатель „Рыжика“

С Алексеем Ивановичем Свирским познакомился я в середине двадцатых годов. Это было время бурных литературных споров, острота которых обусловливалась тем, что разногласия по вопросам литературы или непосредственно вытекали из разногласий политических, или связывались с ними. Споры эти по большей части выражались открыто. Сначала они происходили в зале Дома печати, где ныне находится Дом журналиста, а потом перенеслись в комнаты Дома Герцена на Тверском бульваре, где помещались тогда литературные организации.

Фактически каждый гражданин мог прийти и стать не только слушателем дискуссии, но при желании мог сам принять в ней участие. Но писатели старшего поколения показывались здесь не очень часто. Сюда приходили интересующиеся современной литературой студенты факультета общественных наук МГУ, Свердловского университета, Института журналистики. Здесь Воронский, поддерживаемый группой «Перевал», спорил с ВАПП, здесь порою появлялся Маяковский, чтобы сказать свое веское слово.

Здесь-то я и встретил впервые Алексея Ивановича Свирского. Он, кажется, имел в то время какое-то отношение к хозяйственному управлению Дома.

Бывало, выступаешь, кого-то неумеренно громишь или столь же неумеренно восхваляешь — и видишь, как в дверях появилась эта симпатичная фигура. Тщательно одетый, побритый и причесанный, с сильной проседью в черных кудрявых волосах, небольшого роста, но крепкий, он внимательно слушает, устремив свои черные, жгучие глаза на оратора. Он в курсе всех наших споров, а мы… Но кто же из нас в детстве не знал и не любил «Рыжика»!

Тогда при Доме Герцена и отчасти в результате усилий А. И. Свирского был оборудован хороший ресторан, летом столики выносили на свежий воздух, в сад. В перерыве заседания Алексей Иванович подходит, здоровается.

— Это вредно, столько времени глотку драть, — говорит он насмешливо-ласково, — пойдем-ка посидим на свежем воздухе. Там звезды видны, там деревья шумят.

— Из своего тяжелого, горького, бродяжьего детства, — продолжается, — я никогда не забуду и никому не отдам того, что на всю жизнь надышался свежего воздуха. А знаешь, как на рассвете шумят-деревья?

И тут мы начнем нахваливать «Рыжика» от всей души, но с внутренним убеждением, что вопрос об оценке этой книги к сегодняшнему дню уже не имеет никакого отношения.

А между тем это совсем не так.

С того времени, когда на страницах детского журнала «Всходы» появился роман «Рыжик», прошло более полувека. А его и в настоящее время любят дети, да и взрослый читатель с волнением следит за приключениями Рыжика и, закончив эту книгу, непременно похвалит ее. А ведь за это время наша родина пережила величайшую революцию, она из земледельческой превратилась в высоко индустриальную страну. В Советском Союзе впервые был осуществлен социалистический строй, и мы двинулись к коммунизму.

Но как ни велики изменения, происшедшие в общественном устройстве нашей родины и в духовном мире советского человека, приключения Рыжика продолжают волновать юного читателя, и можно с уверенностью сказать, что нынешние дети, когда станут взрослыми, тоже будут дарить своим детям, а то и внукам эту хорошую книгу.

Что же придает ей такой неизменный и неувядаемый успех и столь завидное долголетие?

Откройте ее — с первых же страниц, с того мгновения, когда Аксинья и Тарас, сами бедные люди, из жалости усыновляют грудного, оставшегося без матери крошку, на вас сразу повеет какой-то особенной теплотой и человечностью. И это чувство будет сопровождать вас на протяжении всей книги. А ведь автор отнюдь не прикрашивает эту жизнь, которую он изображает, он правдиво показывает, что жизнь трудящихся людей в те глухие времена царского владычества над Россией была ужасна. Сколько бы ни работал трудящийся человек, он никак не мог выбраться из нужды; обязательным условием существования капитализма была огромная армия безработных: сотни тысяч людей, потерявших работу и в результате отбившихся от труда и вынужденных вступить на стезю нищенства, воровства и преступления, бродили по стране.

И, однако, как ни ужасна и беспросветна эта жизнь, книжка Свирского как бы твердит: человек по природе своей добр и благороден, преступление создается нуждой и невежеством. Сделайте так, чтобы каждый человек мог получить образование и трудиться, — и он станет полезным гражданином.

Не говоря уже о добрых и великодушных приемных родителях Саньки Рыжика, мы на страницах книги встречаем такого замечательного человека, как друг и покровитель Сани, интеллигентный бродяга Полфунта. А как своеобразен и обаятелен друг и товарищ Рыжика, маленький нищий Спирька! Да и сам Рыжик вызывает неизменную симпатию.

Наверняка секрет успеха этой книги заключается в том, что любой и особенно юный читатель ее легко ставит себя на место Рыжика и понимает мотивы его шалостей, его поступков, самых, казалось бы, легкомысленных и странных. Чтобы написать такую книгу, нужно было глубоко понимать людей и любить их.

Именно этими чертами в полной мере обладал автор ее — Алексей Иванович Свирский.

— Ты мне вот что объясни, — осторожно и ласково спрашивает он меня, когда вечером мы сидим с ним за столиком в ресторане, — вам действительно позарез нужно было расколоться с товарищами из старого «На посту» и создать новый журнал? (Речь шла о журнале «На литературном посту».)

И тут я снова начинаю, по его выражению, «драть глотку» и объяснять неизбежность нашего принципиального расхождения. Он, откинувшись на спинку стула, потягивая свое любимое красное вино «Нюи», глядит на меня, и я чувствую, что он слышит и видит во мне то, что всегда прежде всего интересует и будет интересовать писателя: он словно спрашивает: «И что ты за человек? Какие у тебя побуждения? И как еще сложится твоя жизнь?»

Алексей Иванович был не только в курсе наших споров и разногласий, но знал в подробностях и домашнюю жизнь каждого из нас.

— Вот познакомился вчера я с Сашей Фадеевым, — он всех нас называл по именам, не привнося в это никакой фамильярности: нельзя же школьников, какими мы все ему в то время, вероятно, казались, называть по имени-отчеству. — И книгу его прочел. Что говорить, если все книги, которые вы обещаетесь написать, будут такие же, как «Разгром», —