Опять 25! - Юлия Валерьевна Набокова

– Клав, да ты чего! – обиделась Аполлинария, допрыгав на одной ноге до тапки и надев ее обратно.

– Ты еще здесь, балерина? – с угрозой произнесла Клавдия. – Ну я тебя предупреждала, звоню!

Из другой двери высунулась знакомая бабулька‐соседка, с подозрением прищурилась, глядя на Аполлинарию:

– Это что здесь происходит?

– Здравствуй, Сима, – поздоровалась Аполлинария. – Да вон Клава совсем с ума сошла, меня к Фросе не пускает.

– А ты хто? – изумленно вытаращилась на нее соседка.

– Да вы что, все тут из ума выжили? – поразилась она. – Аполлинария я!

– Какая такая Аполлинария? – строго уточнила та.

– Фросина подруга!

Соседка юркнула за дверь и секунду спустя появилась, держа в руке веник, как рыцарь на поле боя.

– А ну, иди отсюдова! – Она воинственно махнула веником, и Аполлинария попятилась. – Пошла!

– Да вас тут что, бешеные мухи покусали?! – оторопела Аполлинария.

Из лифта показался молодой сосед.

– Теть Сим, что происходит? Девушка, а вы к кому?

– Да я к Фросе! – в отчаянии воскликнула Аполлинария, бросилась за помощью к парню и налетела на его заинтересованный взгляд, окинувший ее с головы до ног в розовых тапках. «Девушка! – застучало в висках. – Он назвал меня девушкой». Аполлинария охнула, только сейчас сообразив, что пыталась пробиться к Фросе в своем незнакомом для Клавы и Симы молодом облике. Ох, мамочки!

– Простите, извините, – залепетала она и на всех парах припустила к лифту. Потеряла тапочку, но заметила это, только влетев в лифт и нажав кнопку первого этажа. Что же она теперь, босой пойдет?

Двери уже закрывались, когда молодой сосед всунул в щель тапку.

– Вы обронили!

– Благодарю! – пискнула Аполлинария, прежде чем двери окончательно захлопнулись и лифт понес ее вниз.

Вот тебе и Золушка, удрученно подумала она. Бала не получилось, от принца она сама сбежала, сапоги остались в дворцовой башне, а вместо хрустальной туфельки она умудрилась потерять пушистую розовую тапку. Только бы еще полночь не принесла ей никаких неприятных сюрпризов! Не превратиться бы обратно в старушку по пути домой. Аполлинария опасливо сверилась с часами. Половина одиннадцатого. Время еще есть.

Во дворе еще стояла знакомая машина.

– Потушила пожар? – Водитель ухмыльнулся и открыл дверцу.

Аполлинария благодарно нырнула внутрь. Ее карета пахла табаком и бензином, но она хотя бы была уверена, что та не превратится в тыкву в полночь.

Глава 14

Аполлинария насилу дождалась утра: ей не терпелось подкараулить Фросю во дворе дома, где она гуляла каждый день, и вытрясти из нее правду.

– Что ты будешь делать потом? – поинтересовалась Ксюша за завтраком, когда Аполлинария рассказала ей все, что узнала о Мише от его внука.

– Я разыщу Мишу, – твердо заявила Аполлинария. – Он должен знать, как все было на самом деле.

У нее ведь тоже есть письма, которые он так и не получил. Тогда, более полувека назад, она писала ему о своей любви каждый день, недоумевая, почему он ее оставил. Вот только отправить письма было некуда – она не знала нового адреса. Писала, потому что не могла не писать, изливала свою плачущую от обиды и непонимания душу чернилами на тетрадные листы и складывала письма в стопку.

– А теперь признавайся, – она пронзительно взглянула на Ксюшу, – что там у тебя за тайная любовь?

Та смущенно опустила глаза к чашке кофе.

– Нет, Чебурашка, я тебя не понимаю! – укорила ее Аполлинария. – Мы же с тобой договорились, что мое дело – помочь тебе устроить личную жизнь. Я уж не знаю, за что хвататься, где тебе суженого искать – то ли Стаса арканить, то ли на улице знакомиться!

– Это что еще за история с уличными знакомствами? – насторожилась Ксюша.

– Да так, – отмахнулась Аполлинария, не желая рассказывать о любителе розыгрышей, до смерти напугавшем ее рукой мертвеца, и пиарщике, который говорит рекламными слоганами. – Ты разговор‐то не переводи. Оказывается, присмотрела себе на работе хлопца и молчишь!

Про работу Аполлинария пальцем в небо ткнула, Стас никаких подробностей про тайную привязанность Ксюши не знал.

– А что толку, – безнадежно вздохнула Ксюша, подтверждая ее версию, – если у него уже есть девушка. Он ей украшения в красных коробочках в форме сердца покупает, а на меня он даже не смотрит…

– Значит, не зря все‐таки слухи про тебя с начальником распустили? – проницательно усмехнулась Аполлинария.

– Как ты догадалась? – поразилась Ксюша.

– Да что уж гадать, сложила два плюс два. Стас мне сказал, что у тебя есть тайная любовь. А я вспомнила, как ты рассердилась из‐за сплетен о вас с начальником. К тому же ты мне про него никогда ничего не рассказывала, а это уже само по себе подозрительно.

– Просто это очень личное, ба! – раскраснелась Ксюша. – Ты же мне тоже про своего Мишу не рассказывала…

– Это ведь еще до твоего дедушки Вити было, – теперь уже смутилась Аполлинария. – Кстати, ты почему еще не одета? – Она критически оглядела внучку с ног до головы.

– Я одета, – промямлила Ксюша. После вчерашней встречи с Владом в ювелирном она даже не стала наряжаться на работу, а снова влезла в джинсы и любимый серый свитер.

– Надень платье, – посоветовала Аполлинария. – То синее с воротничком, что я на Новый год подарила. Я его как раз постирала.

– Не начинай, ба! – пробурчала Ксюша. – Владу все равно, как я одета.

Аполлинария только покачала головой и убежала собираться.

– Одолжишь мне свои угги? – донеся из коридора ее голос.

– А сапоги твои где? – удивилась Ксюша, выходя в коридор.

Аполлинария потупилась:

– Забыла вчера в гостях у Стаса.

В десять утра Аполлинария вошла в знакомый дворик и огляделась. Фроси еще не было, только из соседнего подъезда появились молодые супруги. Мужчина нес детскую коляску, женщина прижимала к груди младенца в розовом комбинезоне и шапочке со смешным помпоном. После того как младенец был уложен в коляску, муж с улыбкой наклонился к нему, поцеловал жену, прыгнул в машину и уехал на работу. Молодая мама покатила коляску к детской площадке. Это чужое семейное счастье, невольно подсмотренное ею, заворожило Аполлинарию. Она неотрывно смотрела молодой женщине вслед, думая о том, что ее собственная жизнь могла сложиться иначе. Если бы она тогда получила хоть одно Мишино письмо, она бы без раздумий сорвалась за ним в Сибирь. Они бы с Мишей поженились, у них родился бы ребенок, и они бы точно так же, как встретившаяся ей молодая пара, выходили из дома и нежно целовались на прощание… Глупо сожалеть о том, что не сбылось, осадила она себя.