История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История

там, а в Швеции ее допустили в круг Фолькунгов — в немалой мере благодаря дружбе с первой дамой страны, хофмейстериной Меретой Ульфсдоттер — дочерью знаменитой св. Биргитты[25]. Короче, к моменту кончины отца 22-летняя Маргрета была весьма заметной персоной в политической жизни Северной Европы.

Как обычно, датской короне противостояли три фигуры, каждая со своими претензиями: собственная аристократия притязала на земли и власть, Голштиния — на Шлезвиг, Ганза — на господство в Сконе, проливах и на торговую монополию.

Маргрета, подобно своему отцу, не любила одновременно воевать на несколько фронтов и решать более одной задачи. Она начала с внутренних дел — со своей аристократии и довольно быстро приручила ее. Еще пролагая сыну путь к престолу, Маргрета наградила Хеннинга Подебуска пожизненно замковым леном Хольбек. Она обеспечила поддержку епископа Роскилле, которому уступила королевский замок и город Копенгаген и королевский замок Нэббе. Ряд обещаний дала она сконской, зеландской и североютландской знати. Партию Маргреты возглавил ленсман замка Калуннборг Якоб Олафсен (Лунге), сын которого еще долгие годы был вернейшим помощником королевы. Став регентшей, Маргрета подтвердила верность традициям и гарантиям Вальдемара Аттердага: привилегии дворянства, обязательность ежегодного созыва данехофа, решение вопросов войны, мира и экстраординарных налогов лишь с согласия риксрода и т.д. многие редуцированные королем-отцом земли снова перешли к дворянам, однако без права возводить там замки и башни.

Королева Маргрета I. Деталь надгробия в кафедральном соборе в Роскилле, XV в.

Что касается внешнеполитических осложнений, то прежде всего они коснулись Шлезвига, который был захвачен Голштинией вскоре после кончины Вальдемара IV. Впоследствии (1386) Маргрета оформила это как унаследованный лен Герхарда VI и вынудила его принести вассальную присягу Олафу. Но вхождение Шлезвига в состав Дании было теперь все же номинальным. Назрел конфликт и с прусской Ганзой. Лига помогла Олафу получить датскую корону, за что Маргрета позволила распространить условия Штральзундского мира на Норвегию. Но в 1385 г., когда истек 15-летний срок исключительных привилегий Ганзы в Сконе, предусмотренных этим миром, лига фактически отказалась покинуть Сконе. Но Ганза страдала от пиратов и поэтому в конце концов отступила перед Маргретой — в обмен на обещание помочь лиге очистить от пиратов морские пути.

В этих условиях вступило в свой заключительный этап возглавленное Данией движение к общескандинавской унии. На предыстории этого движения необходимо остановиться особо, несколько вернувшись назад и обратившись к обстоятельствам как внутридатского, так и общескандинавского, а в известном отношении и общеевропейского уровня.

Идеи и репетиции унии (1314—1389)

Тенденция к созданию объединенных, «универсальных» монархий была типична для Европы на последнем этапе классического средневековья. Опыт североевропейского универсального государства связывают, однако, с Кальмарской унией Дании, Швеции и Норвегии, которая просуществовала более столетия — с конца XIV по первую треть XVI в. На самом деле Кальмарская уния была лишь завершающим и наиболее мощным этапом северной эпохи унии. Ей предшествовали более ранние и частичные опыты скандинавского единения — уже с начала XIV в., а истоки самой идеи унии в новейшей литературе видят в династическом союзе между Швецией и Норвегией[26]. Так или иначе, но распад складывавшихся союзов свидетельствовал о противоречиях между странами-соседями, а настойчивое их повторение, проба комбинаций, живучесть идеи унии — о стабильности вызывавших унию побуждений.

За унию было многое: борьба с пиратами и Ганзой, разорительные конфликты между странами и их внутренние усобицы, соперничество из-за проливов, ленов и замков, интересы торговли и землевладения. Из глубинных причин необходимо также назвать аграрный кризис и усиленную им оппозицию сословий. Речь идет не только о постоянном недовольстве и волнениях налогообязанных слоев, но и о дворянстве. Переживаемые с середины XIV в. трудности еще больше расчленили высшие группы датского общества. На фоне разорения мелкого и отчасти среднего дворянства его верхушка, благодаря перераспределению земельной собственности и участию в государственном управлении, заметно усилилась. В то же время усилились и раздоры внутри знати — из-за ленов, государственных должностей, пенсий, субсидий. Магнаты ожесточенно боролись за влияние на государей, но и с новой силой проявляли свой сепаратизм.

Центральные правительства оказались в сложном положении. Задабривая аристократию, короли усилили раздачи ленов и дарение земли, что ослабило их материальную базу. Выход мог быть в дальнейшем росте налогов, но это задевало налогоплательщиков — бондов, бюргеров, рыбаков.

В этих трудных условиях аристократия стала использовать такие испытанные методы сепаратистской борьбы, как приглашение государя-иноземца и образование межскандинавских уний. Формально эти акции опирались на недостаточную упорядоченность престолонаследия: возможность передачи престола по боковым линиям правящей семьи, сохранения обряда выборности короля. Свою роль, конечно, сыграло и тесное родство правящих семей Северной Европы. Единение скандинавских стран облегчалось этнической, языковой, культурной близостью, сходством исторических судеб, соседством, постоянными династическими союзами, перекрестными вассальными связями. Многие «скандинавские семьи» имели владения по всей Северной Европе, общий король был бы для них гарантом сохранения их владений.

Идею унии питали также сложные отношения, которые складывались у скандинавских стран с балтийскими государствами — мощным Ливонским орденом, Северо-Западной Русью и др. Объединения сил требовал и отпор пиратам, деятельность которых на Балтике с XIV в. необычайно активизировалась. К тому же Вальдемар Аттердаг прибег к морскому разбою в борьбе с ганзейскими городами и тем самым ввел практику использования пиратов в политических целях. Разгром пиратов требовал больших средств и представлял трудность даже для могучего объединенного флота ганзейских городов. Отдельным скандинавским государствам это было не под силу.

Владения королей Дании в эпоху Кальмарской унии

Наконец, серьезнейшим побудительным мотивом к единению скандинавских стран стала необходимость сопротивляться мощному северонемецкому проникновению в Северную Европу, достигшему в XIV в. большого размаха. Отношения скандинавских стран с соседними немецкими государствами и торгово-политическим союзом северонемецких городов — вендской Ганзой, вступившей в XIV в. в пору расцвета, были, как не раз указывалось, одним из важнейших факторов политической жизни северного региона.

Внедрение немцев в Северную Европу шло по нескольким каналам: через города — путем оседания купцов, ремесленников, промысловиков и судовладельцев из ганзейских городов, захвата ими ведущих позиций в бюргерском сословии и в городской жизни; через феодальное землевладение — путем приобретения имений; через церковные посты; через государственную организацию — путем включения в вассально-ленные отношения, вхождения в администрацию и окружение королей, воздействия на государственные дела. Датские (и вообще скандинавские) государи весьма охотно привлекали немцев-рыцарей в качестве фогдов своих замков, военных командиров и личной гвардии как противовес спаянной межскандинавскими браками местной элите. Особенностью Дании была большая роль там именно рыцарского немецкого элемента —