История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История

к земле и лишить личной свободы. Народное движение в стране (1438—1443), с которым новое правительство столкнулось с первых же дней, охватило преимущественно крестьян и имело антифеодальную направленность.

Первоначально против дворян и церкви поднялись крестьяне Ютландии, затем других районов Зеландии, где было много зависимых держателей. Но наибольшего размаха движение в 1441 г. достигло среди свободных крестьян Северной Ютландии, где бонды вспоминали времена св. Кнута, ставя его в пример нелюбимому Кристоферу. Здесь началось с недовольства земельными раздачами голштинцам, которые вводили немецкие, т.е. более жесткие, распорядки в отношении крестьян. Повстанцы — их собралось около 3—4 тысяч человек — сожгли многие усадьбы господ, в том числе крупнейшего магната Нильса Педерсена (Гюлленстьерне), разграбили замок Аггерсборг в Лимфьорде. Они требовали отмены экстраординарных и уменьшения ежегодных податей, зерновой десятины и т.д. Как и мятежники-шведы, они подражали в военной тактике гуситам, устраивали вагенбурги — круглые заграждения из телег и повозок. Своим предводителем крестьяне избрали Хенрика Тагесена из дворянского рода Ревентлов (который имел свои счеты в Северной Ютландии с Гюлленстьернами). Поднялись и крестьяне Фюна.

Крестьянское движение в Ютландии было потоплено в крови армией из 2—3 тысяч рыцарей, которых возглавил сам король Кристофер III. Хенрика Тагесена казнили. Под страхом тяжких кар крестьянам запретили нарушать «мир» и носить оружие; последний запрет окончательно закрепил их сословное неполноправие.

Народные войны завершили первый этап унии, когда при всех противоречиях между северными странами побеждала тенденция их единения.

СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, ВЛАСТЬ И ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ В ЭПОХУ УНИЙ

Социальная пирамида

Аграрный кризис достиг апогея во второй половине XIV в. С конца столетия вновь начала расширяться внутренняя колонизация, появились новые выселки — хутора и целые деревни. Но численность населения из-за непрерывных войн и повторявшихся эпидемий восстанавливалась медленно и только к 1700 г. достигла 1 млн. человек.

В Дании, как и во всех северных странах, аграрный кризис сопровождался известной переориентаций хозяйства, увеличением удельного веса животноводства. Однако преобладание пашенного земледелия сохранялось. Нехватка рабочих рук в поместьях и на государственных работах, сокращение рент и налогов при высоком внешнеторговом спросе на сельскохозяйственные продукты — эти обстоятельства имели важные экономические и социальные последствия. Изменилась поместная система, особенно в крупных хозяйствах. Господа уменьшали размеры доменов и увеличивали объем земель, розданных в держание. Дворяне стали еще активнее участвовать в торговле, особенно в сбыте продуктов из своих имений. При той большой роли, которую здесь играло аграрное хозяйство, в Дании сильнее, чем в соседней Швеции, ощущался нажим землевладельцев на зависимых крестьян, стремление прикрепить крестьян к земле.

Основные критерии социального статуса, общественных различий и связей оставались феодальными: это отношение к земле. Но собственность на землю заметно перераспределилась внутри отдельных слоев и между ними. Теперь уже почти вся освоенная земля оказалась поделенной между церковью, дворянами и короной. При этом мелкие и отчасти средние господа сильнее пострадали от кризиса. Их владения, и без того мельчавшие из-за отсутствия майората, скудели. Напротив, крупные господа путем покупок, обмена, захватов, ростовщических операций, пожалований от короны значительно расширили свои владения. С одной стороны, у таких господ, как Гюлленстьерне, Суне Эббесен или магнат XV в. Поуль Лаксман, образовались значительные земельные комплексы, особенно в Зеландии, Ютландии и на Лолланне. Среди самых крупных землевладельцев были также архиепископ Лундский, епископ Роскилльский, ряд соборов и монастырей. С другой — особенно резко сократился объем мелкого землевладения крестьянского типа. Теперь крестьяне занимали только 14 тысяч гордое из 80 тысяч их общего числа[29].

Другим критерием социального статуса был характер повинностей, в том числе отношение к государственному тяглу. Члены высших сословных групп освобождались от регулярных налогов государству взамен конной рыцарской службы королю. Податные сословные группы — бонды-землевладельцы и бюргеры — платили налоги короне. Господствующее сословие, состоявшее из двух внутрисословных групп — дворян и священнослужителей — соединяло крупную земельную собственность, налоговый иммунитет и ведущие позиции в политической жизни страны. Две низшие сословные группы, которые обладали минимумом земельной собственности, были политически неполноправными. Они не попадали в высшую администрацию, не имели доступа к государственному управлению, но эпизодически участвовали в решении местных дел — на уровне своих общин. Грань между мелкими дворянами и верхушкой бондов по-прежнему оставалась проходимой: обедневший дворянин терял привилегии, разбогатевший бонд мог добиться замены налога конной службой.

Очень резкая грань проходила между этими сословиями землевладельцев, которые являлись свободными и самостоятельными людьми, и теми, что были лишены недвижимости и поэтому считались «несвободными» и «несамостоятельными» людьми. Эта весьма пестрая категория состояла из нескольких групп: держатели чужой земли, сельские и городские наемные работники. Они обладали личной дееспособностью, входили в определенные местные общности, но были бесправны политически и находились в известной личной зависимости от хозяина или нанимателя.

Таким образом, датское общество представлляло собой тогда «социальную пирамиду», каждая ступень которой была занята отдельными группами населения с равным или аналогичным статусом. Высшую ступень занимала семья короля. Затем следовали иерархи церкви и аббаты, непосредственные вассалы короля — титулованное дворянство, рыцари; затем — среднее духовенство и дворяне (вэбнеры); ниже стояли мелкие (без герба) помещики и простые священники. Роль дворянства, прежде всего высшего, его вольности и воздействие на короля, на центральную политику в феодальной Дании были очень значительными, страна воистину являлась «дворянской монархией» (как известно, соседнюю Швецию того времени обычно называют «страной бондов»). Следующий ярус социальной пирамиды занимали налогообязанные крестьяне-собственники и бюргеры. Ниже располагались земельные держатели разных категорий, затем зависимые люди господ, неполноправные жители городов, затем наемные работники и ниже всех — представители презираемых профессий: живодеры, могильщики, палачи.

Конечно, существовали различия в положении и правах между гражданами Дании и иностранцами.

Пожалуй, самые устойчивые позиции сохраняла церковь. Получая обильные пожалования и доходы, постоянно приумножая свое достояние, церкви, монастыри, духовенство были очень богаты. При этом церковное имущество не дробилось, его запрещали продавать светским лицам и очень редко дарили. Широко использовались (хотя и осуждались христианским каноном) ростовщические сделки. Церковь руководила жизнью людей, которая от их рождения и до смерти сопровождалась церковными ритуалами; мессами же обеспечивалось загробное благополучие. Опираясь на вселенский римский престол, прямые связи с местной аристократией и средними слоями, церковь занимала в обществе и большое политическое место. И хотя время реальных надежд на политическое господство для церкви уже миновало, отношения королей с архиепископами, епископами и аббатами играли в жизни страны очень важную роль. Короли щедро одаривали церковь и ее служителей своими милостями: жаловали привилегии и земли, освобождали от налогов. Но при этом не брезговали захватом богатых монастырских рент