История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История

и стремились посадить на высшие церковные должности своих ставленников. Обычно ими становились младшие отпрыски дворянских фамилий, которые должны были выбирать между военной и церковной карьерой. Надежная церковная карьера привлекала и простолюдинов.

Церковь играла и огромную организующую роль. Она занималась нравственным воспитанием, упорядочением права; выполняла важнейшие функции социальной защиты: помощь инвалидам, нищим и сиротам, лечение больных в госпиталях и лепрозориях. В церковных школах обучали грамоте, в скрипториях создавали книги. Трудно переоценить ее значение в развитии национальной музыки, архитектуры и изобразительного искусства, датской литературы и языка, садоводства и огородничества, культурного животноводства, лекарственного растениеводства.

В деревне храм обычно был единственным каменным строением. Даже во второй половине XIV в. местные господа нередко все еще жили в увенчанных дерном деревянных домах. Каменные замки сооружали лишь короли и самые могущественные дворяне, такие замки широко известны: Хальд (у Виборга) Нильса Бугге, Бьёрнхольм и Катхольм Стига Андерсена (Виде). Постепенно каменное строительство расширилось, что было связано с усилением в тот период позиций аристократии.

Поскольку отношения короны со светскими господами держались на земельных пожалованиях взаимен военной и гражданской вассальной службы, в кризисные десятилетия эти пожалования дворянам также усилились. В XV в. распространялись пожалования и особой гербовой грамоты (так называемой skjoldebrev), которая давала право на щит и шлем с геральдическими символами. Это укрепляло позиции дворянства и консолидировало его.

Уже говорилось, что значительно более резкую, чем в соседних скандинавских странах, эволюцию пережило в эти столетия крестьянство. Едва ли ⅛ из них сохранила свои усадьбы и статус скаттовых бондов. Примерно столько же принадлежало королю — так называемые кронебонды. Остальные делились примерно поровну между церковными учреждениями и дворянами.

Скаттовые бонды еще долго оставались активной общественной силой и важным фактором политической истории. Общий стандарт их жизни повысился, но лишь небольшая часть из них сумела подняться и даже достигла процветания: это был резерв низшего дворянства. Усадьба такого сторбонда, обычно многонаселенная, включала много разных построек, вплоть до мельниц, нередко была укреплена. Изученный археологами жилой дом такого крестьянина начала XIV в., сделанный из дерева, стоял на каменном фундаменте; он стал гораздо прочнее и обширнее хижины XII-XIII вв. Свое помещение имели слуги и батраки. Но численность и объем остальных скаттовых бондов резко сократились. Попытки короны сохранить слой платежеспособных скаттовых бондов делались еще при короле Олафе и Маргрете. В XV в. неоднократно подтверждалось, что церковь и дворяне не должны приобретать скаттовую землю бондов, и последние — дробить свои горды на доли и тем более отчуждать их церкви и дворянам. В 1466 г. подтверждалось право скаттовых бондов нерушимо наследовать свои дворы и делались попытки ввести майорат.

Однако еще с начала XIV в. было ясно, что сохранить свободное крестьянство — опору скандинавского вольнолюбия — невозможно. Отчуждение земли в пользу дворян и церкви, мобилизация земли рынком, войны, злоупотребления ленников короны — все это разоряло бондов. Большой удар крестьянам наносило укрепление регальной собственности на земли и воды страны, особенно альминдинги. В принципе значительную часть общинных угодий король уже считал своими (wor almenningh). Разрешение крестьянам отчасти ими пользоваться рассматривалось как привилегии (например, в грамоте Сконе от 1481 г.). Поэтому процесс размывания самостоятельного крестьянства был неостановим, и большую роль в нем играло все то же государство.

Особенно тягостными для населения были экстраординарные поборы, не сдерживаемые обычаем, а также бесконечные постои. К концу XV в. тысячи бондов стали зависимыми крестьянами. Многие из них добровольно становились держателями, чтобы получать больше земли в пользование, твердые повинности и покровительство какого-либо знатного человека. Младшие сыновья бондов все чаще поступали в услужение в деревне или уходили в города. Изменилось значение самого термина «бонд». Если до конца XIV в. оно еще сохраняло значение «самостоятельный земледелец», то в середине XV в. уже было аналогом «королевского фестера».

Теперь фестеры составляли уже подавляющую часть датского крестьянства. В их среде были градации. Более привилегированное положение занимали королевские фестеры — держатели в имениях короля. А самую низшую категорию составляли хусманы, которые сидели на держании без пашни и выполняли барщину. Обычно держатели несли смешанный оброк (так называемый landgilde) — деньгами и продуктами, имевшими ярмарочный сбыт: зерно, масло и т.д. Сдавался оброк до 15 августа, т.е. до начала сконских ярмарок. Но в их обязанности входила и небольшая барщина. В эти столетия с держателей стали взимать и часть экстраординарных налогов.

Формально держатели земли все еще обладали личной свободой. Но с середины XIV в. условия их жизни стали изменяться. Во-первых, начал нарушаться обычай, касающийся размеров повинностей. В частности, на данехофе 1355 г., где речь шла о повинностях крестьян, было отмечено, что «относительно величины отработок коронных, церковных и монастырских крестьян никакого закона не существует», т.е. она оставлялась на усмотрение самих землевладельцев. Во-вторых, удлинились сроки держания. Если раньше держатель земли заключал ежегодный контракт, но в целом сидел на участке по 8—10 лет, то теперь контракт заключается на срок жизни крестьянина, а при обоюдном согласии сторон его можно было продлить, превратив держание в наследственное. За право пользования им держатель вносил вступительный взнос. В-третьих, если разрешалось свободно переходить к другому господину, удовлетворив претензии прежнего, то с XV в. повсюду распространился так называемый ворнедскаб, т.е. запрет на переход (ворнедс — так называли и лишенного права перехода держателя земли). Отмечены попытки отчуждения земли с людьми. В-четвертых, подчас владельцы земли представляли своих крестьян в суде, тем самым лишая их правовой самостоятельности. А в конце XV — начале XVI в. известны случаи продажи крестьян без земли — их средняя цена составляла 60 марок (как примерно за 10—12 быков). Не случайно бонды жаловались тогда королю, что господа обращаются с ними, «как с какой-нибудь скотиной». Таким образом, были серьезно затронуты не только имущественные, но и личные права держателей.

Институт ворнедскаб давно и усиленно обсуждается в датской медиевистике. В какой мере он аналогичен крепостному праву? Но при всех условиях этот институт, как и барщина, не получили в Дании полного распространения. Ворнедскаб был особенно жестко принят в областях действия Зеландского права: в Зеландии, на Лолланне, Фальстере, Мёне и т.д. В Сконе, Ютландии и на Фюне держатели по-прежнему могли «идти, куда хотят». Кроме того, этот институт не включал крайних форм, «дурных обычаев» (права первой ночи и т.п.), распространенных на континенте. И, конечно же, имело значение то обстоятельство, что фестер, его семья и имущество получали от господина юридическую защиту, что фиксировалось в контракте между ними. Не случайно в отношения ворнедскаб с господами вступали иногда даже некоторые