Танец большого секрета - Алина Цебро

— Я убила Рида, Райан. Я отдала приказ. Я сказала — убрать его. Это была я. Слышишь? Я. Ударь меня. Давай. Сделай это, — уже на эмоциях повышаю голос, поддаюсь вперёд, хватаю его руку, которую он тотчас вырывает.

Он замахивается. Я не закрываю глаза. Не моргаю. Пусть видит, что я не прошу прощения. Я прошу наказания.

Но в последний миг он резко останавливается. Вопль рвётся из его горла, понимаю, что это не гнев, а боль. Он хватает меня за волосы, так резко, что шея хрустит, и кажется, голова оторвётся. Но он не бьёт. Только смотрит. Сжав челюсти до хруста. Губы складываются в оскал. Морщина между бровями становится глубокой. Он дрожит. Борется с собой. С желанием. С болью. С тем, что уже нельзя вернуть.

— Если мы встретимся снова… — говорит он хрипло, — ты не выживешь.

Райан отпускает меня. Сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— Райан…

— Не смей произносить моё имя.

Голос — ледяной. Окончательный.

— Ты, Оливия, теперь мой самый ненавистный кошмар. Может, я и не смогу убить тебя… не смогу лишить тебя жизни, потому что люблю, потому что я не ты … но я и ненавижу тебя. И если ты хоть каплю любила меня — знай: этого достаточно, чтобы бы ты испытывала боль всю жизнь. Боль, которую не залечить.

Он обходит меня. Не касается. Не смотрит. Просто исчезает за поворотом вместе с Лукасом, как тень, растворяющаяся в свете.

Я остаюсь одна. Я знаю теперь он выживет. Это главное.

Рука тянется к поясу, вынимает нож. Слова в голове повторяется, как эхо:

Убила.

Спасла.Убила.Спасла.

Пальцы сжимают рукоять.

Рука не дрожит.

Странно, но она не дрожит. Всё тело — да. Сердце — да. Дыхание рвётся, как тряпка, но пальцы сжимают рукоять твёрдо. Потому что я решила. Не вчера. Не час назад. А в тот миг, когда впервые поняла: его жизнь дороже моей боли. Дороже моей чести. Дороже моей души.

Мне страшно. Мне больно. Но больше всего мне пусто. Он никогда не простит меня. И не должен.

Я веду лезвие к боку.

Медленно.

Надеюсь — этого хватит, чтобы убедить их, что я проиграла.

Надеюсь — этого не хватит, чтобы убить меня.

Но если умру…

Пусть он будет жив.

Пусть ненавидит.

Пусть живёт.

Поднимаю клинок.

Холод металла обжигает кожу. В голове тишина. Не паника, не мольбы. Просто… ясность. Как будто всё, что было мутным, вдруг стало прозрачным.

Я прижимаю лезвие к боку. Ткань разрезается без звука. За ней кожа. Сначала — жжение. Потом — резкий, острый рывок, будто что-то внутри обрывается. Перед глазами всё плывёт, кажется белым цветом становится.

Я не чувствую боли, не чувствую страха, больше нет. Мозг заглушает всё, кроме одного пульсирующего имени в моём сознании: Райан.

Я падаю на колени. Кровь течёт — тёплая, живая, настоящая.

А в голове, помимо его имени, только одно:

Пусть он живёт.

Пусть он живёт.Пусть он живёт.

Эпилог

Тик-так.

Тик-так.

Пульс в ушах тикает — чётко, холодно, как секундная стрелка в моём кабинете, где я сидела ещё этим утром. Там всё было иначе. Там я ещё могла притворяться.

А теперь...

Я проиграла битву в тот миг, когда позволила себе полюбить. Не просто полюбить, а отдать. Отдать себя до дна. До крови. Из себя я сделала монстра. И не отрекусь от него.

Потому что он — единственное, что осталось от меня.

Единственный, кто мог удержать эту тьму в узде теперь ненавидит меня. И в этом вся моя кара.

Мой ад больше не метафора. Он здесь. На земле. В лесу. В дожде. В крови под ногтями.

Мир потерял краски. Всё кажется чёрным и белым. Даже страх. Даже боль.

А сейчас… происходит нечто по-настоящему чёрное. Я не могу в это поверить.

Но не удивляюсь. Как будто ждала этого с того самого дня, когда впервые вонзила нож не врагу, а самой себе.

— Рыжуууулик!

Голос похож на громовой удар по тишине. Пронзает кроны, рвёт воздух.

Я мечусь между деревьями, почти голая, содранная ветками, израненная, но всё ещё бегущая. Пальцы на ногах онемели, превратились в лёд. Жаль, их нельзя использовать как оружие. Стопы одна сплошная рана. Кровь смешалась с грязью, с дождём, с прошлым. Я уже не чувствую боли. Только панику. Только беги, беги, беги.

Сердце стучит не в груди, а в горле, в висках, в пятках. Оно хочет вырваться наружу, как птица из клетки.

И вдруг — спазм. Резкий, режущий, как удар ножом. Я падаю. Качусь по склону, не сдерживая крика, и останавливаюсь у корней, прямо у обломка скалы, едва торчащего из земли.

И тогда чувствую: из старой раны, той, что я сделала себе три года назад, сочится кровь.

Невозможно. Но тело не врёт. Или… мозг устраивает мне последний спектакль перед концом.

Иллюзия? Может. Но боль — настоящая.

— Бестия, — доносится из-за деревьев, — я же говорил, что догоню.

Он хватает меня сзади. Руки смыкаются на животе слишком крепко, как кандалы. Рывок — и я в воздухе. Бью кулаками, ногами, кусаю зубами, всем, чем могу. Но не попадаю. Он похож на тень, привыкшую к моей ярости.

Чёрт возьми… почему так больно? Не от ударов. А от того, что он знает меня. Понимает куда бить.

— Попалась, — говорит он, бросая меня на мокрую землю.

Я пытаюсь ползти. Пальцы впиваются в грязь. Он хватает за лодыжку и тащит обратно.

Страх начинается в макушке. Прокатывается по позвоночнику, как волна яда, вытекает через кончики пальцев.

Я кричу:

— Отпусти меня!

Брыкаюсь. Пинаю. Попадаю в колено. Он морщится, но не отпускает. Наоборот, сгибается, как зверь, и впивается пальцами в мои волосы.

— Как же мне нравятся твои волосы… — шепчет он, почти ласково. — Думаешь, за всё, что ты наделала, отплатить ими будет мало?

Он делает движение. Резкое. Точное.

Я падаю на бок. В его руке — пучок. Мои волосы. Мокрые, тёмные, живые ещё секунду назад. Сколько он срезал не знаю. Да и неважно.

Потому что в этот момент я вижу: у него в руках — нож.

Важно одно: Он дал мне шанс.

Не осознавая этого.

Я не плачу.

Я не молю.Я — запоминаю.

Потому что теперь у меня есть оружие.

Даже если оно пока в его руке.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ!