Танец большого секрета - Алина Цебро

Не потому что хотела, а потому что не имела права не написать. Я хотела, чтобы папа мной гордился, а именго этого он от меня и ждал. Надо выполнить хотя бы один его приказ, чтобы потом просить не выполнять второй..

Обернулась. Райан уже стоял спиной, разговаривал по телефону. Голос был сдержанный, но напряжённый:

— Копируй.

Повернулся ко мне резко, будто только что проснулся в чужом теле. Взгляд — острый, прямой.

— Давай секрет за секрет, а? Рыжулик.

Я кивнула. В голове мелькнула мысль: Может, ещё не поздно. Может, он успеет… спасти Рида.

Но в ту же секунду его телефон снова зазвонил. Он взглянул на экран — и побледнел.

— Грейс, — произнёс он, будто это имя было проклятием.

Поднёс трубку к уху. Слушал. И на его лице началась та самая трансформация — не крик, не слёзы, а оседание. Как будто внутри него что-то обрушилось, и теперь он — лишь оболочка того, кем был секунду назад.

Он опустился на колени. Потом на пол. Телефон выскользнул из пальцев, ударился о бетон и треснул по диагонали, но звук не прекратился. Голос Грейс всё ещё шёл из динамика, приглушённый, дрожащий.

Я опустилась рядом. Не коснулась. Просто села на холодный бетон, в сантиметре от него.

— Что случилось? — спросила, хотя уже знала.

Райан поднял голову. Взгляд — пустой, как у человека, который видит не настоящее, а то, чего уже нет.

— Его сбили, — сказал он. — Рид мёртв.

Снег за окном продолжал падать. Тихо. Безучастно. А в гараже воцарилась тишина, которую больше не могли нарушить ни слова, ни слёзы, ни даже дыхание.

Я сидела рядом с ним, и впервые за долгое время поняла: Секреты не спасают. Они только решают, кто умрёт первым.

Глава 45 "Последняя куртка"

Райан

Пять дней спустя

Я сидел на полу в своей комнате, уставившись в потолок. В голове гудело — глухо, настойчиво, как после взрыва. Они снова это сделали. Снова забрали человека, который был мне дорог. Единственный и последний, если не считать Оливию.

Машина, сбившая Рида, была зарегистрирована на ту самую корпорацию, которую Блейн нашёл за неделю до этого. Слишком много совпадений. Слишком много крови.

Я сжал кулаки, потом разжал. Повторял это снова и снова, будто это могло отогнать мысли.

Оливия звонила. Писала. Настаивала. Я не отвечал. Мне нужно было побыть одному, хотя бы на несколько часов. Но в дверь начали стучать — нетерпеливо, требовательно. У Оливии есть ключ. Значит, это не она.

Я поднялся, прошёл по коридору и открыл дверь, без особого желания.

На пороге стояла Джули. Укутанная в короткую белую шубу, почти без ничего под ней: колготки, мини-платье, ботильоны. Она слегка подпрыгивала на месте, делая вид, что ей холодно.

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Впустишь? — в её голосе звенела привычная дерзость, смешанная с неуверенностью.

Я молча отступил в сторону. Она вошла, скинула шубу на пуфик рядом со входом. Её взгляд мгновенно скользнул к паре тапок у двери. Джули слегка втянула воздух, как будто уловила запах чужого присутствия.

— Я пришла тебя поддержать, — сказала она, поворачиваясь ко мне.

Я хмыкнул.

— Ага. Помню, как ты «поддерживала» меня, когда умерли мои родители.

— Тогда я была ребёнком, — ответила она тихо. — Я повзрослела. Рид был твоим лучшим другом. Мне не всё равно.

— Да, — кивнул я. — Но ты мне больше никто. Так что не стоит.

— Как это — никто? — Она подошла ближе, и в её глазах мелькнуло что-то настоящее, не наигранно. — Мы были вместе достаточно долго.

— И расстались, потому что ты не выдержала, когда мой мир рухнул, — сказал я чётко, спокойно, не повышая голоса. Я знал: если начну кричать, она расплачется. А я не хотел этого.

Она открыла рот, чтобы возразить — но в этот момент дверь распахнулась. На пороге появилась Оливия. Укутанная в огромную белую куртку, с красной шапкой и шарфом, она что-то напевала себе под нос. Под шапкой в разные стороны торчали рыжие пряди, будто даже волосы не могли усидеть на месте.

Я почувствовал, как в груди вспыхивает привычное тепло. Я люблю тебя, хотелось крикнуть. Но я промолчал. Что-то между нами пошло не так. И чем дольше мы молчали, тем больше расстояния накапливалось.

Оливия сняла шапку, расстегнула куртку, стянула ботинки и только потом обернулась. Увидела нас и замерла. Медленно вынула наушники из ушей.

— Привет, — сказала она, подошла ко мне и быстро чмокнула в щёку.

Потом повернулась к Джули. Её взгляд ледяной и быстрый, скользнул по мини-платью, по тапкам у её ног, по шубе, брошенно на пуфик. Губы разъехались в коварной улыбке.

— О, — произнесла она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я смотрю, мне стоило уйти на пять минут, как ты в муках вызвал проститутку. Иначе я не пойму, почему она стоит рядом с моими тапками в платье, которое на меня налезло бы только в пять лет, потому что едва прикрывало бы зад.

Глава 46 "Собственницы"

Райан

Я наблюдал, как Оливия и Джули смотрят друг на друга. Ни одна не моргнула. Ни одна не отвела взгляд. Два огня, готовых вспыхнуть от искры. Оливия — холодная, точная, с улыбкой, острой как лезвие. Джули — напряжённая, но старающаяся держаться. Обе знают правила этой игры. И обе пытаются в ней выиграть.

В коридор вышла Любимка.

Наша рыжая кошка прошлась по полу, как по подиуму, хвост держа вертикально. Но у ног Джули остановилась. Принюхалась. Потом резко дернула ухом и зашипела. Оливия не скрыла усмешки.

— Ко мне, — сказала она.

Любимка мгновенно развернулась и, виляя хвостом, пошла к ней. Уткнулась мордой в щиколотку, потерлась, завиляла ещё сильнее — будто демонстрировала, чья она. Я чуть не рассмеялся. Но сдержался. Вот две собственницы собственной персоной.

Джули поджала губы и посмотрела на меня.

— Ты же не любил кошек.

— Как видишь, — ответил я, отталкиваясь от стены и скрестив руки на груди, — теперь мне до боли необходима помощь в том, чтобы чувствовать себя любимым.

Она кивнула быстро и нервно. Отвела взгляд, потом снова посмотрела и улыбнулась. Но улыбка не добралась до глаз. Я вдруг вспомнил: мы когда-то называли это её «улыбкой-призраком» — ту, что появлялась, когда она хотела казаться сильной, но в душе чуть ли не рыдала.

— Извини, — сказала она вдруг, голос чуть дрогнул.

Я приподнял бровь, потом подмигнул Оливии.

— Засмотрелся, — добавил