Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

Бабушки говорили: «…если помолился кому, да помогло — бантик раньше завсегда вязали, Матушкам на рубашки»[498].

«Есть среди Знающих не очень обширная прослойка тех, кто слышит голос деревьев. То есть мы все его слышим, когда от ветра деревья шумят, да мало что понимаем. Отличить тех людей можно по тому, что из леса они никогда не возвращаются без грибов или ягод, никогда не заблудятся в лесу, да звери лесные к ним без страха выходят. В жизни мне повезло встретить нескольких таких людей, и всегда — это люди Хорошие, как бы относительно ни было это понятие. В местных представлениях лес — это остатки первозданного мира»[499].

В священных рощах нельзя шуметь, громко разговаривать, смеяться; под запретом даже недостойные мысли: «Священная роща должна была оставаться чистой, неоскверненной не только в физическом, но и в духовном смысле»[500].

«Такие истории нередко можно услышать и сейчас от представителей старшего поколения. Деревья в них часто очеловечиваются: они стонут и истекают кровью под ударами топоров. Наказанием за посягательство на деревья являются ослепление, обездвижение, безумие, смерть»[501].

В Рязанском Поочье считали, что некоторые деревья — это люди, которых Лесная хозяйка наказала за жадность или за то, что срубили деревья сверх необходимого.

Дерево Божьей Матушки

Береза — один из символов России — считалась в Поочье деревом Божьей Матушки: если помолиться рядом, то Бог услышит молитву быстрее. В мещёрских селах рассказывали, что по березе можно попасть в рай, и сажали ее на кладбищах[502].

Береза почиталась как женское дерево, а дуб — как мужское. Русские и живущие по соседству мордва, марийцы, татары связывали березу с богиней-матерью. Ее, а затем и Богородицу, изображали на рушниках в виде дерева, которое «очевидно есть Древо жизни, и если богиня так тесно связывается с ним, то, значит, в народном представлении она сама есть начало жизни и Мать всего сущего»[503].

Концевое украшение полотенца. Вышивка. Предмет из коллекции МУК «Музейный историко-культурный комплекс» муниципального образования — Шиловский муниципальный район Рязанской области (ШРКМ КП ОФ-5881)

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Мировое древо как воплощение богини существовало в древности у разных индоевропейских народов. В сарматских курганах[504] часто находят изображения главной богини, которая «живет в золотом стволе мирового древа с 7 ветвями»[505], растущем у молочного озера. В ее облике и атрибутах обязательно присутствуют признаки дерева[506]. Другое ее изображение — богиня, сидящая у мирового древа.

В заговорах, собранных в Рязанской земле, есть очень интересное описание самого мирового дерева:

«На море-окияне, на острове Кургане, где люди не ходют, птицы не летают, звери не пробегают, растет береза-коряканиста, о сту ветвей, о триста сучков; сидит на березе птица Ворон — железный нос, булатный коготь. Смотрит птица Ворон на четыре стороны, на три зари…»[507]

Береза, как дерево, связанное с Божьей Матерью, широко использовалось знающими для лечения самых различных болезней.

Береза, выросшая на могиле колдуньи, использовалась для изготовления особых «бадиков» — клюк, с помощью которых искали потерянные вещи. И наконец, бытовало на Рязанщине поверье, что береза с раздвоенным стволом, выросшая в особом месте, может одарить женщину здоровьем и силой. Для этого нужно только посидеть на развилке. Такая береза в ряде мест именовалась конь-березой[508].

Заключение

Мы заканчиваем наше странствие по миру «знающих» Руси, по тем деревенским улицам и лесным тропам, где еще живет — или уже догорает — последнее знание. Книга закрывается, и за ее обложкой остается мир, который больше не повторится.

Они уходят. С каждым годом их становится меньше. Та самая бабушка, что еще помнила, как заговаривать кровь и «перепекать» младенцев; та странница, что знала наизусть все тропы к святым родникам и могла отчитать по Псалтыри так, что душа обретала покой; та тихая «монашка» в черном платочке, в чьей избушке пахло сушеными травами и старой бумагой рукописных молитвенников.

Уходит не просто фольклор или обряды. Уходит целый язык для разговора с миром. Язык, в котором река — живая соседка, камень — хранитель памяти, а болезнь — существо, с которым можно договориться. Уходит умение видеть в доме — тело, в печи — материнское лоно, в выпечке хлеба — священнодействие. Уходит ощущение, что ты не хозяин природы, а ее часть, обязанная соблюдать древний договор: просить разрешения у источника, благодарить дерево, оставлять дары духам места.

С ними уходит та самая Бабья Русь — незримая женская держава, существовавшая параллельно с официальной историей. Царство, где власть измерялась не силой, а знанием; где авторитет давала не должность, а мудрость и дар; где храмами были не только соборы, но и святые рощи, бабьи углы в избе и тихие кельи-землянки на окраинах села.

Что остается после них? Тишина на месте святых рощ, где уже не шепчутся молитвы на забытом языке. Забвение имен тех духов Оки, что когда-то оживляли каждый лес, омут или холм.

Молчание в доме, где нет домового и больше не у кого спросить: «Как быть?» — и получить ответ, оброненный будто невзначай, но меняющий всю жизнь.

Наше исследование — это в каком-то смысле реквием. Попытка записать, зарисовать, сохранить в слове тот самый последний луч, что еще теплится. Мы успели лишь застать конец долгой-долгой эпохи. Мы свидетели того, как гаснет свет в окне последней избушки на краю деревни, где жила знающая.

Но, может быть, это и не окончательная смерть. Может, это великая пауза. Знание, как семя, упало в землю. Оно ушло в почву Поочья, в шум его рек, в тень его лесов. И теперь ждет. Ждет нового времени и новых людей, которые, быть может, когда-нибудь захотят не просто прочитать о гадании на курице в старой книге, а заново научиться чувствовать пульс сакрального мира поокских знающих: слышать шепот в листве, понимать язык воды и видеть в обычной избе вселенную, а в простой женщине — хранительницу тайн земли.

Духи Оки еще не покинули своих берегов. Они просто стали тише. И возможно, последнее колдовство, которое нам еще доступно, — это тихо подойти к реке на рассвете, прислушаться и попытаться