Сказание о второстепенном злодее 2 - SWFan

их просила старая крестьянка. Некоторым жителям даже во время эпидемии разрешали работать в поле. Я, разумеется, отказался заниматься этой низменной работой. Вместо этого присел возле берёзы на краю села и снова посмотрел на него с небольшой возвышенности.

Можно ли исправить положение местных крестьян? И под местными я подразумеваю не только жителей одной деревни, но и вообще всей Империи. Конечно.

Опять же, я не агроном и не особо смыслю в сельском хозяйстве, подобного навыка у меня не было… Кстати, а он вообще предусмотрен системой? Могу ли я получить умения, которых изначально не существовало в игре? Чтобы вот так, по щелчку пальцев, стать величайшим фермером, тактиком или, скажем, пианистом? Нужно будет это проверить, когда подвернётся такая возможность.

В любом случае даже тех базовых знаний, которые я почерпнул из учебников своего родного мира, было достаточно, чтобы в разы повысить здешний уровень жизни.

Например, можно было заменить традиционную трёхпольную систему четырёхпольной — тогда скот удалось бы содержать круглый год благодаря выращиванию кормовых трав на тех полях, которые сейчас просто пустовали под паром, отдыхая после продовольственных культур. Можно было отменить крепостное право. Можно было распустить сельские общины и попытаться вырастить класс свободных фермеров.

Проблема заключалась в том, что сам я не мог сделать ничего из этого. Для местных крестьян я был божеством, но сугубо номинальным. Истинным владыкой этих земель оставался мой отец — действующий лорд Савин. Только он мог проводить столь радикальные реформы. А значит, сперва мне нужно было от него избавиться.

Прямо сейчас я в лучшем случае мог улучшить положение жителей одной-единственной деревни, но даже это…

«Внимание! За любые действия, которые другие персонажи посчитают „добрыми“, будут начислены штрафные баллы».

…Даже это было затруднительно.

Масштабные реформы ещё можно было оправдать желанием пополнить мою казну. Однако мелкие проблемы, которые я мог решить прямо сейчас, требовали определённой изобретательности.

Поэтому я хорошенько обдумал свой план, прежде чем обратиться к Глебу, сельскому старосте, который стоял в нескольких десятках метров от меня на краю пастбища.

— Эй ты, подойди, — крикнул я ему грубым голосом, продолжая вальяжно лежать, опираясь спиной на ствол берёзы.

Глеб вздрогнул и ещё ниже опустил голову, накрытую соломенной шляпой. Затем, помявшись, на деревянных ногах приблизился ко мне, приоткрыл рот, но вовремя опомнился, снял шляпу и, сминая её в руках, спросил:

— Вам помочь чем, господин?..

Я сдержал горькую улыбку, едва не выступившую у меня на губах. Казалось, я подозвал собаку, привыкшую к тому, что её все пинают, и потому заранее съёжившуюся в ожидании удара. Прокашлявшись, я сказал…

Глава 31

Неприятный подарок

— Сегодня вы меня опозорили, — процедил я и тут же напыщенно чихнул, прикрыв нос платком. — Я говорю про деревню. Мне стоило огромных усилий сохранить лицо перед одноклассниками, когда они увидели это убожество. Откуда все эти гниющие развалины? Почему их до сих пор не разобрали, не пустили на дрова, не распахали землю под грядки? Или вам привычнее жить на помойке?

Глеб испуганно захлопал глазами.

— Так мы… барин, нам не велено было… — наконец выдавил он.

— «Не велено» кем? — я сощурился. — И что именно не велено? Следить за чистотой? Соблюдать приличия? Я понимаю, что холопам по определению чужды эти понятия, но даже в своём убожестве вы должны знать меру.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 2,2'

— Нет… мы… нам барин запретил, — поёжился Глеб, сминая грубыми пальцами потрёпанную шляпу и потерянно разглядывая старые лапти. — Мы хотели разобрать дома, где уж никто не живёт, но барин запретил. Сказал, мол, пригодятся ещё на продажу…

— Что значит на продажу? — я нахмурился.

— Мол, село, в котором пять сотен дворов, звучит богаче того, где их в два раза меньше. Вот и продать усадьбу можно дороже.

А, вот оно что. Опять же, в разных уголках Империи были разные законы и разные способы оценки стоимости крестьян и деревень. Некоторые оценивали по количеству душ, другие — крестьянских семей или гектаров пахотной земли.

— Ваш помещик собирается продать деревню?

— Да, говорит так… Долги у него, выплатить надо бы…

— Хм! Сомневаюсь, что на эти развалины найдутся покупатели. Впрочем, неважно. Я приказываю вам разобрать старые лачуги. На дрова, для огорода — мне всё равно. Они мозолят глаза и позорят меня перед гостями.

— Но… — Глеб широко открыл глаза. — Но барин говорит, что…

— Когда я говорю, ему следует помалкивать. Если твой барин считает, что его кошелёк важнее, чем моя репутация, которую он уже испортил, когда мои знакомые увидели всё это убожество, ему следует хорошо, хорошо задуматься о том, чтобы после продажи своей усадьбы покинуть Север.

Апчхи!

Глеб кивнул. Потом развернулся, продолжая обеими руками держать шляпу, и уже собирался уйти, как вдруг остановился и замялся:

— А вы, барчук… вы собираетесь это… на другой берег? Мы бы вас, это, на лодке переправили, коли хотите. Одного…

На другой берег? В смысле, в замок, где устроили карантин для заражённых?

— Завтра, вместе с остальными, — буркнул я, потирая нос.

— А не хотите сами?.. — понизил голос староста.

— С чего бы мне? — я не выдержал и снова громко чихнул. — И раз уж на то пошло: ночью страшно завывали волки, они не давали мне спать. Разберитесь с ними. Вам разрешено охотиться в лесу? Нет? Только вашему барину? Я разрешаю. Моё слово — закон.

«— 0 баллов!»

Работает.

Я мысленно улыбнулся и отдал ещё несколько приказов, призванных обустроить жизнь в деревне, но замаскированных под мои собственные капризы. Глеб внимательно меня слушал и временами кивал. По неизвестной причине он ещё несколько раз возвращался к теме острова — видимо, его очень волновала эпидемия. Может, среди «заболевших» оказались его родственники? Не помню.

В любом случае «болезнь» Алекс вылечит уже через пару дней, тогда как мои распоряжения работали на долгосрочную перспективу.

…И заодно позволяли проверить, как далеко я могу зайти и не получить штрафные баллы. Глеб был именным, но крайне незначительным персонажем, а потому представлял собой идеальный объект для экспериментов.

Например, когда я заявил, что неплохо бы открыть в деревне школу, дабы дети научились читать и писать, его мнение обо мне наконец немного улучшилось, и я схлопотал штраф в 0,1 балла. Всего-то. Я тут же добавил, что школа нужна исключительно для изучения великой истории моего рода, тогда как любые другие книги следует строго запретить.

«+0,1»

— На этом всё, можешь идти, — велел я Глебу.

Когда он ретировался, меня охватило приятное чувство выполненного доброго дела. Прикрыв глаза и прислонившись