Антон Чехов - Полина Ребенина

ожидал произведенного этими рассказами эффекта, возник такой «переполох, от которого угорел, как от чада». Через некоторое время Суворин предложил Чехову собрать опубликованные в субботних приложениях «Нового времени» рассказы и издать их отдельной книжкой. И через два года эта книга Чехова «В сумерках» получила высшую для русского беллетриста награду – Пушкинскую премию. Ее читали и раскупали, за два года она выдержала 12 изданий!

Благодаря публикациям под настоящим именем и в известной газете писателя узнали критики и читающая публика. Чехов стал не только известен, но и популярен. Впервые он мог не спешить и с удовольствием творить. Это был самый дорогой подарок, который можно было сделать Чехову. Создать ему условия для спокойной работа. И теперь, с высокой оплатой в «Новом времени», уже не надо было ломать голову, как обеспечить семью.

Однако, вступая в консервативную газету Суворина, Антон Павлович понимал, что это учтет ему как вину либеральный лагерь. Даже приходила ему в голову печальная мысль о закрытии отныне путей в толстые журналы, которые принадлежали левой прессе. «Крупное напишу, – писал он сотруднику „Осколков“ Билибину, – но с условием, что вы найдете этому крупному место среди избранных толстой журналистики… Надо полагать, после дебюта в „Нов. времени“ меня едва ли пустят теперь во что-нибудь толстое… Как Вы думаете? Или я ошибаюсь?»

Он ошибался, потому как «что можно Юноне, того нельзя вороне». Исключительный писательский дар поставил его в исключительно положение, недоступное для других. Многие редакторы, независимо от их направленности, желали теперь видеть его произведения на страницах своих изданий. Ему даже пришлось отказывать некоторым журналам, в числе которых «Русская мысль», «Всемирная иллюстрация» и др. Его произведения – «Степь», «Огни», «Скучная история» – уже публиковались в толстом журнале «Северный вестник» в конце 1880-х годов

Первое издание книги А. П. Чехова «В сумерках». 1887 г.

Редактором «Северного вестника» была активная и предприимчивая либералка А. М. Евреинова. Она была связана с Герценом и эмигрантскими кругами в Лондоне (Герцен), и поначалу ее кандидатура на пост редактора была отклонена. Однако левые применяли разные маневры, дошли со своим прошением даже до сенатора В. К. Плеве, и тот сдался. Учитывая, что журнал будет под предварительной цензурой и учредители обещают преимущественно статьи литературно-критические, Евреиновой 22 февраля 1885 года было разрешено его редактирование. Как говорится, «не мытьем, так катаньем»…

Но даже периодическое сотрудничество с толстыми журналами не могло прекратить тесной дружеской связи Чехова с Сувориным. Они сошлись близко, много разговаривали, делились самым сокровенными мыслями и впечатлениями. Так, Чехов узнал, что такое «Суворин-шмерц» (schmerz – с нем. «физическая боль», в переносном значении «скорбь», «печаль»), как его называли. Это была настоящая мужская дружба.

«Говорить с ним приятно. А когда поймешь его разговорный прием, его искренность, которой нет у большинства разговорщиков, то болтовня с ним становится почти наслаждением. Ваше „Суворин-шмерц“ я отлично понимаю», – писал Чехов приятелю. Их беседа, начавшись вечером, нередко уходила в ночь и продолжалась до утра. «Мало-помалу я обращаюсь в разговорную машину. Решили мы уже все вопросы и наметили тьму новых, еще никем не приподнятых вопросов. Говорим, говорим, говорим и, по всей вероятности, кончим тем, что умрем от воспаления языка и голосовых связок».

Приезжая в Санкт-Петербург, Чехов обычно останавливался не в гостинице, а в доме у Суворина в Эртелевом переулке. Ему выделили флигель с отдельным входом. Писатель близко общался со всем его семейством. Чехов отдыхал и на даче Суворина в Феодосии. Они вместе ездили за границу: из Вены в Италию (Венеция, Флоренция, Болонья, Ницца, Неаполь), а затем во Францию (Париж). В голодном 1892 году Чехов вместе с Сувориным отправился в Воронежскую губернию (Воронеж, Бобров, Коршево). На своей малой родине, в Воронеже, Суворин организовал бесплатные столовые.

Когда Чехов и Суворин были в разлуке, они писали друг другу длинные и обстоятельные письма обо всем на свете. Пожалуй, ни с кем Чехов больше не был так откровенен, как с Сувориным. Их переписка о литературе стала основным источником сведений о взглядах писателя. К сожалению, мы не знаем содержания писем Суворина. После смерти Чехова Суворин забрал свои письма и, по-видимому, уничтожил их. То, что писал он Антону Павловичу, было не предназначено для посторонних глаз. И писалось не для истории литературы. Только для него, Чехова. Была и другая этому причина: в последние годы либералы буквально затравили Суворина и наверняка использовали бы эти письма в борьбе с ним, перетолковывая каждую строчку на свой лад.

«Совершенно исключительна была какая-то нежная любовь Суворина к Чехову, – поражался философ Василий Розанов. – Мне кажется, если бы Антон Павлович сказал ему: „Пришла минута, нуждаюсь в квартире, столе, сапогах, покое и жене“, – то Суворин бы сказал ему: „Располагайтесь во всем у меня“. Буквально». Близость их отношений явствует из многих писем. 22 марта 1888 года Чехов – Грузинскому: «В Питере я прожил 8 дней очень недурно. Останавливался у Суворина: разливанная чаша… Суворин – замечательный человек нашего времени…»

31 августа 1888 года тому же Грузинскому: «Издать у Суворина можно. Протежировать я берусь и письменно и устно. Суворин никогда Вас не читал… но он верит мне, ибо я еще его ни разу не обманывал, да и не обману, если предложу издать Вашу книжку. Издать книжку, очень возможно, он согласится и сейчас, но в тысячу раз лучше, если Вы, прежде чем издавать, познакомитесь поближе с „Нов. вр.“, т. е. напечатаете в нем 3–4 субботника. Суворину приятнее будет издать своего человека. Про Вас я уже говорил обоим Сувориным: и отцу и сыну… Буду говорить и, буде пожелаете, писать Буренину».

После публикации пьесы «Леший» (1889), которую, кстати, Чехов предлагал Суворину писать в соавторстве, поползли слухи, будто в ней выставлены в неприглядном свете сам издатель и его ближайшее окружение. Чехов категорически опровергал эти сплетни, по-видимому, это были происки завистников, а таких у них обоих – и у издателя, и у писателя – было много.

Собравшись в свою знаменитую поездку на Сахалин, писатель взял деньги у Суворина. Издатель дал ему возможность погасить долг, печатая путевые очерки в «Новом времени». Такое решение вызвало недовольство среди сотрудников газеты, ведь очерки заняли фельетоны вторников и сред, гонорар достался не им. Вернувшись с Сахалина, Чехов писал Суворину: «Мне страстно хочется поговорить с Вами. Душа у меня кипит. Никого не хочу, кроме Вас, ибо с Вами только и можно говорить».

Надо отметить одну особенность этих многолетних отношений с Сувориным. Суворин в ту пору был и сила и власть: издатель самой распространенной в