Антон Чехов - Полина Ребенина

В первое издание сборника в 1886 года вошли 77 рассказов, опубликованных в 1883–1886 годах, из них 47, больше половины, вышли ранее в «Осколках». Издатель сборника Н. А. Лейкин корректуру не посылал. Большинство рассказов опубликованы по ранее публиковавшимся версиям, в которые внесены небольшие правки. Лишь один рассказ – «Толстый и тонкий» – для публикации в сборнике был существенно переработан.

Второе издание «Пестрых рассказов» было осуществлено типографией А. С. Суворина в 1891 году. Тогда А. П. Чехов значительно сократил количество рассказов, вошедших в сборник, но при этом добавил ещё 7 новых. Так как общими в 1-м и 2-м изданиях были 34 рассказа, значит, окончательный состав сборника был сокращён на 43 рассказа из одного издания. В суворинском издании «Пестрых рассказов» кардинально изменена и их последовательность.

После второго издания 1891 года еще при жизни автора сборник «Пестрые рассказы» был выпущен ещё 12 раз. Четырнадцатое издание было опубликовано в 1899 году. Сборник всегда содержал тот же 41 рассказ, как и второе переработанное издание. Авторская правка была внесена Чеховым в 1895 году в 6-е, в 1897 году в 10-е и в 1898 году 12-е издания. Книга имела огромный успех. Об этом пишет Чехов в своих письмах, но, как всегда, подсмеивается и иронизирует: «Я уже понемножку начинаю пожинать лавры: на меня в буфетах тычут пальцами, за мной чуточку ухаживают и угощают бутербродами», «Корш поймал меня в своем театре и первым делом вручил мне сезонный билет. Портной Белоусов купил мою книгу, читает ее дома вслух и пророчит мне блестящую будущность», «Приветствуют книгу и знакомые доктора: медицина им надоела, а вот литература – другое дело».

Поздней осенью он попал в Петербург и там еще сильней ощутил известность. «Целые дни рыскал по городу, делая визиты и выслушивая комплименты», «В Петербурге я становлюсь модным», «Серьезного Короленко едва знают редакторы, мою дребедень читает весь Питер. Даже сенатор Голубев читает».

Несмотря на успех, Чехов, как всегда, критичен и представляет свои достижения как какую-то «дребедень». Но трудно писателю, даже Чехову, при таких успехах сохранить равновесие, молодой писатель был опьянен. Чехов, который с ранних лет любил странствия, раньше не имел на это средств. Теперь же, весной 1887 года, со 150 рублями в кармане, тронулся в путь: хоть и не весь мир изъездить, но проехаться по России, по родным местам. Заехать и на юг в Таганрог, где жил дядя его Митрофан Егорыч.

Чехов любил родной край. «Донскую степь я люблю и когда-то чувствовал себя в ней как дома и знал там каждую балочку», – писал он в дневниках перед путешествием по «Донской Швейцарии». В письме своему другу сообщал: «Чтобы не высохнуть, в конце марта уеду на юг в Донскую область, в Воронежскую губернию и проч., где встречу весну и возобновлю в памяти то, что уже начало тускнеть. Тогда, думаю, работа пойдет живее». Можно предположить, что Чехов посещал и Твердохлебовку, и могилу деда Егора Михайловича. Повесть «Степь» отразила воспоминания детства и отрочества Чехова, когда он ездил в глухие степи вместе с дедушкой.

Вот он прибыл в Орел, сидит на вокзале и записывает: «4 часа 50 мин. утра. Пью кофе, вкусом похожий на копченого сига». Но настроение отличное, и вокруг все то, что ему и нужно, новые люди, соседи по вагону, разговоры, полная смена обстановки. Пересадки, ожидания, скорость тридцать верст в час, на больших станциях важные швейцары с колокольчиками в руках выкрикивают: «Второй звонок на Курск!» Вагонное панибратство, бутерброды, пирожки, рюмка водки в вокзальном буфете. А потом юг, степи. «Вижу старых приятелей-коршунов, летающих над степью».

Родной город Таганрог на этот раз показался ему довольно скучным, жизнь уж очень мещанская. Большая разница с Москвой и Санкт-Петербургом. Но остались старые друзья, можно съездить к приятелю гимназических лет Кравцову. Живет тот на казацком хуторе, можно пожить у него в красивой, гористой местности полудикою жизнью: охотники, злые собаки, стрельба. После Москвы показалось чем-то диким, вроде Бразилии или Сингапура. Но понравилось, «впечатлений тьма». А это самое важное. Жил он здесь, как и в отроческие годы, рядом со степью, природой, звездами, вечностью. У Кравцова на хуторе видел «очень красивую» грозу и в январе следующего года с необыкновенной выразительностью описал южную грозу в «Степи». Да и очаровательный рассказ «Счастье» вывезен, конечно, из апрельского путешествия по степи.

От Кравцова поехал в Славянск, оттуда в монастырь Святые Горы. На что доктору Чехову монастыри? Там ведь население вроде наивного отца Христофора. Но зачем-то ему это нужно. До сих пор продолжаются дискуссии о том, был ли Чехов религиозным человеком. Многие считают, что в молодости Чехов, согласно его высказываниям, утратил религию, но с течением времени и особенно в последние годы жизни стал снова к ней приближаться. Русский религиозный философ Н. О. Лосский о Чехове сказал так: «Чехов, бывший в детстве религиозным мальчиком, утратил религию и заменил ее наивною верою в прогресс». В Славянске нанимает он коляску, едет в Святые Горы. В письмах по привычке шутит: «Встречные хохлы, принимая меня, вероятно, за Тургенева, снимают шапки».

Редкостной красоты монастырь Святые Горы стоял на берегу Донца. Над ним белая известковая скала, наверху садики, дубы, вековые сосны, некоторые просто висят в воздухе, держатся только корнями. Заливаются соловьи, кукуют кукушки. Ему очень понравились и монахи. Был Николин день, богомольцев собралось много – опять чеховская шутка: «До сих пор я не знал, что на свете так много старух, иначе я давно бы уже застрелился». А дальше в другом роде: «Еда монастырская, даровая для всех 15 тысяч: щи с сушеными пескарями и кулеш. То и другое, равно как и ржаной хлеб, вкусно».

«Звон замечательный…» Но певчих в монастыре не одобрил. В пении с детских лет он хорошо разбирался и на него всюду обращал внимание. По впечатлениям поездки написал «Перекати-поле» о встрече с юным евреем, только что перешедшим в православие, бездомным Дон Кихотом, скитающимся по России. И вот Антон Павлович Чехов, писатель еще молодой, уезжает в коляске из Святых Гор, оставив свои «полуштиблеты» новообращенному христианину, у которого оторвалась подошва. Монахи, монастырь, Донец, меловая гора, поросшая дубами, соснами, все позади. Все это ушло, а писание осталось. Получился скромный «субботник» в газете, заплатили за него сто рублей.

В этом 1887 году еще больше усилилось состояние успеха. Суворин принял у него для напечатания книжку рассказов. Книжка эта «В сумерках» посвящена Григоровичу, первому «благовестителю», и