Антон Чехов - Полина Ребенина

слову техники типографией и бумажной фабрикой. Суворин прославился и как драматург, он написал драму из жизни актеров «Татьяна Репина», пользовавшуюся большим успехом. В основу пьесы лег реальный случай – самоубийство молодой актрисы Евлалии Кадминой. Истинной отдушиной стал основанный им в 1895 году Литературно-артистический кружок, впоследствии переименованный в Литературно-художественное общество.

Одной из главных страстей Суворина был театр – он писал пьесы и стремился к режиссуре. Он стал владельцем и директором театра ЛХО (театр Литературно-художественного общества). В 1895 году Суворин организовал труппу Литературно-артистического кружка и арендовал для нее здание на набережной Фонтанки, 65. Официальное название театра было ЛХО, однако в обиходе театр с самого начала именовался Суворинским театром. Сегодня этот театр носит название Большого драматического театра имени Г. Товстоногова.

Открытие Суворинского театра состоялось 17 сентября 1895 года спектаклем «Гроза» по пьесе А. Н. Островского. В этом же сезоне состоялись премьеры спектаклей «Кукольный дом» Г. Ибсена, «Трудовой хлеб» и «Бедность не порок» А. Н. Островского, «Нахлебник» И. С. Тургенева, «Принцесса Греза» Э. Ростана, «Тайна души» М. Метерлинка.

В разные годы на сцене театра играли такие актеры, как Л. Яворская, П. Стрепетова, П. Орленев, Е. Рощина-Инсарова, А. Пасхалова, И. Судьбинин, М. Михайлов, М. Домашева, З. Холмская, В. Далматов (Лучич), К. Бравич, К. Яковлев, Б. Глаголин, Н. Музиль-Бороздина, В. Миронова, Е. Корчагина-Александровская, О. Глебова-Судейкина, В. Топорков. При театре была создана своя театральная школа, ее в 1910 году оканчивает сын Александра Чехова – Михаил. Свои первые шаги на профессиональной сцене он сделал в Суворинском театре, где проработал до 1912-го. С труппой театра выступали гастролеры Н. П. Россов, Т. Сальвини, В. Ф. Комиссаржевская, М. В. Дальский.

Библиофильство Суворина отмечалось всеми знавшими его людьми. В день открытия и освящения своего книжного магазина на Невском проспекте А. С. Суворин высказал ставший известным афоризм: «Если книга обязана появлением своим человеку, то человечество обязано процветанием своим книге». Свое книжное собрание он создавал более 50 лет. Оно это очень отчётливо отражает не только интересы, но и потребности владельца. Его библиотека располагалась рядом с рабочим кабинетом – или, насколько можно судить по описаниям, плавно перетекала в него.

«Несколько раз… я бывал в знаменитом Суворинском кабинете в Эртелевом переулке. Я поражался не только обилию книг в книжных шкафах, не только ворохам корректур, но и той совершенно исключительной прожорливости, с какой он все это проглатывал глазами, мозгом, кровью сердца», – сказал однажды Гиляровский.

А. В. Суворин в своем кабинете

А вот поэтическое, но точное описание Розанова: «Проходишь из большой передней в темноватый проход между спальней и библиотекой. Библиотека – огромная комната, с огромным столом посередине, на котором лежат книги и „так“ и корешком кверху: и около них что-то копошится маленькая, почти крошечная старушка, N., – сестра сотрудника Богачева… Она „убирает“ библиотеку Алексея Сергеевича, распределяет по классификации и составляет каталог. Библиотека – великолепна. И огромна, и интересна, – по изданиям, по предметам… Идёшь, и входишь в полусветлую (сзади) комнату… Против дверей сейчас же огромный стол с новинками книг и журналов. Сколько раз скажешь, чем-нибудь заинтересовавшись:

– Алексей Сергеевич, я возьму эту книгу (т. е. в собственность).

– Возьмите, батюшка.

Отсюда (из прохода – налево) кабинет, передняя стена которого заменена одним огромным стеклом. Всё-таки от множества книг и вещей в кабинете – в нём полутемно, вернее – недостаточно светло… Множество столиков – всё заставлено чем-то, в большинстве книгами. Книг – множество, они везде – часть громадные фолианты… Огромные портреты – его первой жены, умершей дочери (Коломниной), Шекспира, Пушкина, Тургенева и Толстого… Слева, на половине длины кабинета, – всегда пылающий камин. А вон, дальше, и он. Всегда я его помню собственно в единственной позе: спина колесом и он внимательно ушёл „в стол“… читает или (несколько реже) пишет».

Конец жизни Суворина, как и у многих, был омрачен болезнью и одиночеством. В 1909 году берлинский онколог Френкель нашел у Суворина рак горла. Несмотря на заграничное лечение, болезнь прогрессировала. После второй операции Суворин лишился голоса. Последние месяцы жизни он общался с родными и близкими при помощи карандаша и бумаги. Умер в 1912 году, похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

В завершение этого жизнеописания хочется дать некий обобщающий портрет Суворина. По-видимому, как нельзя лучше подходит характеристика, данная ему А. В. Амфитеатровым: «В каких бы моментах ни вспоминался мне Суворин – этот кипучий, газетный, злободневный человек, казалось бы, зубы съевший на житейской практике, неугомонный создатель громадных практических предприятий, необычайный умейник уживаться с нужными людьми, угадывать нужные моменты и проч. и проч., – тем не менее он представляется мне, в конце концов… типическим русским мечтателем. Ему лишь… везло необыкновенное счастье не только строить воздушные замки, очередные планы которых вплывали в его капризную, ищущую, беспокойную фантазию, но и осуществлять их. Однако какого-то главного своего замка, ради которого он на свет родился и жил, он так-таки и не выстроил. Больше того, может быть, даже и плана его не видал и себе не представлял. И в этом-то было его смутное, беспокойное горе, и этим обусловливалось его неустойчивое метание от факта к факту, от взгляда к взгляду, от человека к человеку. Это был человек, сотканный из мечты…»

Надо сказать, что А. Амфитеатров славился своими точными и красочными описаниями людей и событий. Стоит лишь вспомнить его очерк о пушкинской речи Достоевского.

25. Дружба с Сувориным

Приглашение публиковаться в газете «Новое время» имело для Антона Павловича огромное значение – и материальное, и моральное. Материальное в том, что стал он получать за свои рассказы непривычно высокие гонорары, которые раньше ему и не снились. Как-то даже получил от Суворина 232 рублей за один раз, что повергло его в изумление: «Чудеса! Я просто глазам своим не верю». И моральное в том, что Суворин позволил ему не думать о сроках и посвящать каждому произведению ровно столько времени, сколько его написание требует. Это было великолепно, только теперь Чехов получил возможность писать спокойно, вдумчиво, с чувством, с толком, с расстановкой.

Суворин также настоял, чтобы Чехов печатался под своим настоящим именем. Поначалу Чехов сомневался, ведь он не считал свое писательство чем-то серьезным. И хотел приберечь свое настоящее имя для медицинских научных публикаций. Но в конце концов согласился и с этого времени Чехова начала узнавать вся читающая Россия. «В „Новом времени“ я описал Святые Горы, – писал он Г. М. Чехову. – Один молодой человек, архиерейский племянник, рассказывал мне, что он видел, как три архиерея читали это описание: один читал, а двое слушали. Понравилось. Значит, и в Св. Горах понравилось».

В течение двух месяцев Чехов опубликовал в «Новом времени» свои лучшие ранние рассказы: «Враги», «Панихида», «Агафья», «Кошмар» и «Святая ночь». Он никак не