Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Север, — выдохнул я, открывая глаза. — Их было несколько, и ушли они строго на север. Туда. К их стойбищу.

Андрей бросил на меня короткий, все понимающий взгляд, но в кои-то веки не сказал ни единого слова про то, что это не игра.

Каждый из нас в тот момент, скорее всего, думал об одном и том же.

Стойбище находилось в трех, если не во всех четырех часах на север. Там, у подножия каменистого холма, грелись у большого костра десятки серых тварей, а на плоском валуне восседал шаман, создававший прямо из воздуха ни разу не безобидные когтистые лапы. Нас же было трое. Трое усталых, раненых людей с одним единственным фонарем, парой ножей, самодельным копьем и четырьмя зарядами в ракетнице. Один к десяткам, посреди ночи, на чужой и насквозь недружелюбной земле.

— Мы не дойдем, — глухо сказал Андрей, озвучивая то, о чем все упрямо молчали. — А если и дойдем, то толку? Не справимся все равно. Втроем, ночью, без оружия… Евгений, мы же там просто ляжем рядом с ней, и все.

Евгений не ответил.

Он медленно поднялся с корточек и долго, очень долго вглядывался в черную стену леса на севере, словно пытался разглядеть за ней далекий чужой костер. Когда он наконец повернулся к нам, лицо у него выглядело каменным.

— Сами — нет, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Но и бросать ее там тоже не станем. Возвращаемся, парни. И будем надеяться, что у кого-нибудь еще найдутся не только первичные мужские половые признаки…

Где-то далеко на севере, в самом сердце черного леса, протяжно и тоскливо завыло что-то, не имевшее к волкам ни малейшего отношения. А я стоял, бессмысленно сжимая бесполезную палку, смотрел на две тоненькие борозды в стынущей грязи и впервые за долгое время отчетливо понимал, что Андрей был прав.

В чем именно?

Пожалуй, во всем.

Сумерки. Лучшее время для охоты. Вот только в ту ночь я уже совсем не был уверен, кто из нас здесь охотник, а кто — добыча.

Глава 15

Логово

Обратную дорогу мы проделали почти бегом, насколько вообще способен бежать отряд из отставного военного, физика с копьем и меня, гордого обладателя швов на бедре и палки-костыля. Лес за спиной молчал, и эта тишина подгоняла лучше любого воя, тот хотя бы намекает, где именно тебя собираются есть.

Лагерь не спал.

Я понял это еще с опушки. По окнам клуба, светившимся сквозь щели ставен, по фонарю, метавшемуся на вышке, по тому, как быстро, без обычной ленцы, отъехали в сторону ворота. Сорванное вечернее собрание никого не разогнало по койкам. Сорок человек сидели по домикам и клубу и ждали нас, но, скорее, какого-нибудь чуда.

Чуда мы, разумеется, так и не принесли.

У самых ворот, кутаясь в платок, ждала Маргарита Петровна. Она посмотрела на нас, на наши руки, на темноту за нашими спинами и как-то разом сделалась меньше ростом.

— Я же ее сама отпустила, — в который раз повторила она без выражения. — Дальше дуба. Она все не замолкала. Там маслята, говорит, там дурацкие, чтоб их, маслята…

— Она жива, — я не выдержал первым. — Ее утащили, но она жива. Мы вернулись за подмогой, Маргарита Петровна, а не с поминками.

— Утащили, — повторила Маргарита Петровна, пробуя слово на вкус, и я запоздало сообразил, что для нее это, возможно, звучало даже страшнее, чем «загрызли».

— По домам никого не гнать, все равно не разойдутся, — распорядился Евгений, проходя мимо нее. — Но в клуб — только мужчин. Степан там?

— Там. Он и не выходил.

Степан сидел на краю сцены, при свете двух керосинок, и в первый момент мне показалось, что за эту ночь он постарел лет на пять. Бандана съехала, очки-половинки висели на самом кончике носа, а перед ним на досках стояла кружка с чем-то давно остывшим.

— Живы, — констатировал он вместо приветствия. — Уже неплохо. Лиза?

— След ведет на север, — Евгений остановился напротив, не спеша садиться. — Уволокли живой. Ночью втроем мы бы туда не дошли, а если бы дошли, то ничего хорошего бы все равно не вышло. Я вернулся за людьми.

— За людьми, — Степан снял очки, потер переносицу. — Жень, ты на часы смотрел? Три ночи. У меня нет людей. У меня есть сорок перепуганных туристов, из которых способных на что-то большее, чем обосраться — по пальцам одной руки, и половина из них находится сейчас здесь.

— Значит, соберем то, что есть, и выйдем на рассвете. Раньше нельзя. По темноте я это стадо через лес не поведу. Позже уже… бессмысленно.

— Почему это «позже бессмысленно»? — Степан прищурился. — До вечера на подготовку…

— Потому что к вечеру спасать будет некого, — Евгений не повысил голоса, но от этого стало только холоднее. — Хочешь, расскажу, что бывает с пленными, которых не удается вытащить в первые часы, Степа? С примерами из двух командировок. И это, блядь, у людей. Даже если они такими только внешне выглядят.

— Не хочу.

— Тогда собирай мужиков. Сейчас. Все равно никто не спит.

Степан долго и устало на него смотрел, потом на меня и его взгляд зацепился за палку, за перебинтованное под курткой плечо, за все то, что я старался удержать в вертикальном положении.

— Тебя, надеюсь, эта авантюра не касается, — сказал он. — Ты у нас два дня не работник, забыл?

— У вашего «не работника» шанс найти кого-то в лесу выше, чем у любого из вас, — напомнил я. — И вы это знаете.

— Я знаю, что ты сутки на ногах и еле стоишь.

— До рассвета посижу. Практика уже есть.

— Господи, — Степан водрузил очки обратно, — вот откуда в тощем студенте столько ослиного упрямства… Хорошо, уговорил, зови народ, Жень. И только тех, кто в состоянии держать что-то тяжелее ложки. Остальным — ни слова сверх сказанного. Паники нам на сегодня уже достаточно.

Народ собирался весьма быстро, будить никого не пришлось. В клуб по одному стягивались мужчины. Встрепанные, настороженные, вполголоса переспрашивающие друг у друга то, что и так все знали. Женщины сбивались у входа, а Степан, встав у дверей, повторял одно и то же, с каждым разом все менее уверенно: «Сейчас все объясним. Останьтесь только мужчины. Женщин попрошу…»

Договорить ему не дали.

Дверь клуба хлопнула о стену так, что в керосинках качнулось пламя. В проходе возникла Марфа. Короткие каштановые волосы стояли дыбом, кольцо