Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

Остаток ночи у меня ушел на Патко.

Старик не спал, будто ждал. Он выслушал мой сбивчивый доклад — треть слов, две трети пантомимы, — сидя на циновке при огарке свечи. С каждым моим очередным жестом лицо его каменело. Когда я изобразил столб, костер и волочение за ноги, он поднял ладонь: хватит.

— In haau kuae vaeraeo, — сказал он раздельно, глядя мне в глаза.

Вот это я, как ни странно, понял почти целиком. «In haau» — «не ходи». Остальное вполне доходчиво объяснил его палец, упершийся мне в грудь: потому что опасно, бестолочь ты долговязая.

— Надо, — сказал я на родном языке и добавил из своего скудного арсенала: — Haau. Иду.

Патко покачал головой. Не запрещая, разумеется, а как человек, который уже понял, что спорить бесполезно. Потом растопырил пальцы обеих рук, свел их, снова растопырил, широко разводя ладони.

— Graeli muel.

— Muel — это «много»? — я показал на его руки, потом развел свои. — Много?

Он не очень уверенно кивнул.

Гноллов много. Спасибо, я конечно догадывался, но от того, что это подтверждал человек, который прожил в этом странном мире всю жизнь, легче не стало.

А потом он сделал то, от чего у меня возникли некоторые мысли о том, что, возможно, я сильно поспешил с каким-то своими выводами. С какими именно? Тут, как в мемах, ответ — да.

Патко поднял с пола свой посох с мутными кристаллами, ткнул в него пальцем, потом изобразил скрюченной ладонью в воздухе что-то когтистое и произнес два слова, которые я уже хорошо знал:

— Graelu… kavis.

У гнолла — метка.

— Их шаман, маг, колдун или кто он там, — медленно произнес я, будто это как-то могло помочь Патко меня понять. — Ты хочешь сказать, что их шаман такой же, как ты?

Патко несмотря на мои старания, разумеется, не понял ни слова, но, видимо, угадал интонацию. Он коснулся своего предплечья там, где у меня самого уже какое-то время притягивала взгляд татуировка, потом снова показал когтистую лапу — и на этот раз добавил жест, которого я у него еще не видел: медленно провел ребром ладони себе поперек горла.

Видимо, жесты для людей, вне зависимости от мира или планеты, весьма универсальный язык, не требующий словаря.

— Понял, — удрученно кивнул я. — Не подставляться под лапу. Обещаю приложить все усилия, Патко.

Уже в дверях он окликнул меня. Дважды хлопнул себя по груди, раскрыл ладонь — «вернись скоро», — и произнес уже привычное напутствие:

— Vaernae in, aevolaeni kaeo.

Не бойся. Что бы ни значила вторая половина — не бойся.

Выходили на рассвете, по седой от росы траве. Солнце едва оторвалось от кромки леса, ветер с севера тянул прямо в лицо, и Евгений, послюнив палец, впервые за эту бесконечную ночь позволил себе что-то вроде удовлетворенной усмешки.

— Ветер в нашей команде, — пояснил он, оглядывая строй. — Но даже несмотря на это, будем предполагать, что у тварей нюх как у… Ну вы поняли. Поэтому запоминайте: идем по ручью, где можно — прямо по воде. Ноги промочим, переживем. А вот если нас унюхают за километр, то уже вряд ли. Говорим шепотом. Артур слушает лес. Если он поднимает кулак, все замирают и не дышат. Молиться можно только мысленно. Если не уверены в себе, то можете одной ладонью зажать рот, а другой задницу. Ракетница у меня. Там четыре заряда. Но! Это на самый крайний случай, а не «ой, что-то хрустнуло». Вопросы?

— Один, — Марфа затягивала лямки рюкзака, куда сгрузила моток веревки, топорик и еще какое-то железо, позаимствованное в хозблоке. — Какой у нас план «Б», если у их логова все окажется хуже, чем мы думаем?

— Хуже, чем мы думаем, будет обязательно, — не моргнув и глазом, заранее пообещал Евгений. — Поэтому план «Б» — когда все пойдет по… одному месту, то думайте башкой и не поддавайтесь страху. Все. Идем.

Метка шевельнулась под рукавом, будто потягиваясь.

Мана: 3(7)

Колодец за остаток ночи нацедил одну-единственную каплю, и я мысленно велел ему не расслабляться: в тот день нам обоим предстояло работать сверхурочно.

Ворота проскрежетали за спиной, отрезая теплый дым кухни, и лес без особой охоты встретил нас сыростью. Нас… звучало, конечно, весьма помпезно для шестерых людей с ножами, веревкой и одной очень упрямой надеждой на то, что худенькая девочка-биолог все еще дышит где-то там, на севере.

Сумерки — лучшее время для охоты, все не смолкал бархатный голос в моей голове.

До сумерек оставался целый долгий день. Мы шли занимать очередь заранее.

Мы шли по ручью, забирая все выше. Лес вокруг постепенно менялся, как декорации между актами. Деревья теснились все реже и кряжистее, седой мох свисал с ветвей длинными бородами, а в прожилках стволов то и дело вспыхивал слабый золотистый свет, будто кто-то забыл выключить на дереве лампочки.

Вода в ручье оказалась почти ледяная, прозрачная до каждого камешка. В ней, как обычно неторопливо, против течения, плыли крошечные светящиеся шарики — тоэна, капли чужой (или как-то иначе, я тогда еще не понимал) маны. Спокойные, как рыбки в аквариуме. Красивые до неприличия.

— Ног не чувствую, — шепотом пожаловался Алексей, в четвертый раз оступившись на скользком камне. — Совсем.

— Радуйся, — так же шепотом отозвался Андрей. — Меньше чувствуешь, меньше жалуешься. Подумай об этом, Леха.

— Тихо, — прошипел Евгений, и они сразу замолчали.

Я шел третьим, опираясь на палку, и старался ровно дышать. Швы на бедре при каждом шаге напоминали о себе короткой злой искрой, но это было вполне объяснимое неудобство. Куда меньше мне нравилось другое. Чем дальше на север, тем настойчивее чесалось под меткой, словно татуировка что-то чувствовала.

У широкой заводи, где ручей ширился в стороны и мельчал, Евгений поднял руку и жестом показал: привал, две минуты. После чего коротко кивнул в мою сторону.

Я прикрыл глаза.

Артур. Увоан. Суэтиа. Тоэна.

Колодец недовольно булькнул, отдавая каплю. Метка обожгла предплечье знакомой прохладой, и лес развернулся вокруг меня призрачной картой.

Мана: 1(7)

— «Полкапли бы», — мысленно взмолился я. — «Давай договоримся хотя бы на полкапли».

Но у татуировки, судя по всему, не имелось уникального предложения в виде тарифа для экономных. Ветер, широкой вихрастой вуалью, все так же неспешно спускался к нам с севера; в трехстах шагах впереди грелась на камне какая-то мелкая живность; слева, у самой воды, остывал знакомый мне след. Гноллы действительно проходили здесь, но давно, еще