Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

только, что швы на бедре взорвались злой вспышкой, что палка осталась лежать где-то в мхе, а моя рука уже сама тянулась вперед. Совсем как в тот раз… Где-то в груди шевельнулось знакомое ощущение; то самое, которое невозможно произнести обычными словами.

У меня на дне колодца оставалась ровно одна капля, и я собирался истратить ее на нечто, чего сам не понимал.

Но я не успел.

Слева, со склона, коротко хлопнуло и через лощину протянулась шипящая красная нить. Заряд ракетницы впился точнехонько в рой золотых огоньков над посохом. Прямо туда, где воздух уже сгустился в когтистую тень.

Мир на мгновение мигнул слепящей белизной.

Вспышка получилась такой, что у меня в глазах на какое-то время отпечатался белый посох и черный силуэт. Золотая лапа лопнула над самыми головами наших ребят. Не ударила, а именно лопнула, рассыпавшись дождем гаснущих искр, будто кто-то выдернул шнур из гирлянды. Шамана отшвырнуло назад, в пыль и грохот все еще оседающего склона. В следующий миг серая мгла сомкнулась над ним мутной пеленой грязной, дождевой лужи.

— Бегите! — я орал это уже второй раз, но теперь хотя бы по делу.

Внизу Евгений рванул Коляна за шиворот. Тот бежал, прижимая к себе Лизу, и несся так, будто вообще забыл, как правильно переставлять ноги, но зато весьма быстро. Лиза бледной тряпичной куклой болталась у него на руках, и я поймал себя на дурацкой мысли, что впервые вижу, как человек несет другого человека через поле боя.

В кино это выглядело значительно бодрее.

— Арчи, вниз! — Алексей дернул меня за рукав. Лицо у него было цвета несвежей простыни, но он хотя бы снова разговаривал. — Вниз, к ручью! Слышишь⁈ К ручью!

Мы, цепляясь за корни, скатились с гребня. Где-то справа уже трещали кусты. Марфа с Андреем неслись наперерез, а Андрей на бегу что-то орал, кажется, мое имя, а может, просто орал. Я его, в целом, категорически понимал. После такого дня оставалось либо орать, либо начинать коллекционировать успокоительное.

Встретились мы у самой кромки леса, где лощина выплевывала наш ручей на юг. Позади, за завесой пыли, визжала скотина, лаяли десятки гнолльских глоток, и рушилось что-то тяжелое. Видимо, сель Марфы все еще доедала дальний край поселения. За нами пока не отправили погоню, и я старался не гадать, надолго ли.

— Живы? — Евгений смерил взглядом Лизу с головы до пят и обернулся к нам. — Все живы?

— Определи «живы», — выдавила Марфа. Ракетница ходила в ее руке ходуном, из ствола тянулся сизый дымок. — Если «живы» это «еще дышим», то вполне.

— Сойдет.

Лиза висела на руках у Коляна и мелко, безостановочно дрожала. В сумерках ее кожа казалась серой, как у утопленницы, и только ссадины проступали темными пятнами. Она не плакала. Только смотрела сквозь всех нас куда-то в одну точку, и от этого взгляда мне хотелось оказаться подальше. Не от нее, а от того, что она там видела.

— Держи, — Алексей стащил с себя куртку и неловко, в два приема, укутал ее поверх рук Коляна. Сам остался в одной только рубахе, серой от пыли. — Аккуратней… ага… Так лучше.

Лиза не отреагировала. Колян кивнул за них двоих.

— Уходим по воде, — Евгений уже разворачивал нас взглядом, как регулировщик. — Порядок прежний. Штейн, что со слухом?

Я честно прислушался. Не к лесу, а к самому себе. На самом дне моего колодца все так же плескалась одна-единственная капля. Если я потрачу ее сейчас, то до самого лагеря буду глухим, как валенок, а если не потрачу…

— На донышке, — ответил я и попытался пошутить. — Могу один раз крикнуть «мама».

— Крикнешь по дороге. Пошли.

И мы пошли. Точнее, побежали. Тем спотыкающимся полубегом, доступным семи измотанным людям, если считать Лизу. Ручей облизнул нас ледяной водой по щиколотку, камни ерзали под подошвами, и каждый шаг отдавался в моем бедре коротким и далеко не веселым разрядом. Я держался за Алексеем и думал, что вот сейчас, еще метров триста, поворот, за ним ельник, а там уже темнота, и четыре часа до дома.

Ерунда, короткое приключение. Туда и обратно.

Зря я так думал.

Мы почти добрались до поворота, когда лес слева от ручья кончился. Не в смысле пейзажа, а в плане тишины.

Они разом высыпали из-за деревьев. Семь или восемь серых силуэтов вытянулись дугой между нами и спасительным югом, отрезая ручей. В сумерках блеснули наконечники. Я успел разглядеть плоские, будто расплющенные луки, куда короче наших самодельных копий, а у двоих какие-то длинные трубки, поднятые к мордам.

Они нас обогнули: пока племя металось у осыпи, эти обошли лощину лесом и вышли навстречу. Андрей был прав — никакие это не звери.

— Стоять, — выдохнул Евгений, и мы буквально вросли в воду.

Первый дротик я даже не увидел, только услышал. Короткий протяжный свист, и тонкая игла с оперением из чего-то белесого чиркнула по камню в шаге от Коляна. Вторая с сочным деревянным стуком вошла в ствол ольхи за моей спиной. Ее перьевой хвостик коротко дрогнул.

— За камни! За камни, живо!

Мы как горошины посыпались за валуны. Колян упал на колени, закрывая собой Лизу; Марфа втиснулась рядом со мной, и я почувствовал, как у нее колотится сердце — прямо через два слоя одежды, честное слово. Затем свистнуло еще, и еще, и где-то тонко, стеклянно пропищала тетива.

— Осталось только два заряда, — Марфа подняла ракетницу и посмотрела на меня так, будто я мог что-то с этим сделать. — Два, Штейн! А их восемь!

Позади, в лощине, собачий лай стягивался в общий хор. Впереди серые тени перебегали от ствола к стволу, сжимая дугу.

Мы застряли.

А дальше все произошло как-то слишком быстро. Настолько, что я до сих пор пытаюсь вспоминать те секунды, и все равно каждый раз что-то теряю.

Алексей поднялся.

Не вскочил в панике, как тогда, на гребне. Он медленно, всем своим немаленьким ростом, выпрямился и вытянул из завала у воды корягу. Громадный полусгнивший обломок ствола в руку толщиной и метра два длиной, с растопыренными обломанными корнями на конце. Такой штукой хорошо подпирать сарай или, на худой конец, останавливать бронепоезд.

— Леха! — заорал Евгений. — Куда!

— Скажешь ей, — негромко прошептал Алексей куда-то между нами. Голос у него был какой-то… не такой, как обычно. — Скажешь ей, ладно?

И побежал. Прямо на восьмерку гноллов.

Не обращая внимания на плоские луки, игнорируя поднятые трубки, просто побежал прямо на восемь серых теней. Как-то даже забавно шлепал по воде, поднимая фонтаны брызг. С корягой наперевес, он