Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Леха!!!

Первый дротик впился ему в плечо. Второй — в грудь, третий куда-то в бок, затем снова пропищала тетива, и стрела выросла у него из бедра. А он все бежал. Он собирал вражеские снаряды на себя, как магнит иголки; через пару мгновений уже весь ощетинился белесым оперением, но добежал.

Коряга описала широкую дугу. Ближнего гнолла снесло с ног вместе с луком, второго Алексей просто протаранил плечом, третий вцепился ему в спину, четвертый в ногу, и весь этот клубок, рыча и воя, покатился по камням к обрыву над ручьем. Прямиком в сторону, где берег обламывался вниз метра на четыре, обнажая голодный зев, венчавшийся острыми клыками-валунами.

— Вперед! — Евгений уже волок меня за плечо. — Все вперед, сукины дети!

Строй гноллов рассыпался. Кто-то из серых кинулся к обрыву, кто-то шарахнулся в лес, и через образовавшуюся прореху мы пробежали те самые тридцать метров, которые еще недавно казались непроходимыми. Я бежал и считал дротики. Я видел четыре, а может, пять. Мозг услужливо подсовывал слово «еж», и я ненавидел его за это.

За поворотом Евгений вскинул кулак, и мы остановились.

— Штейн! — он развернул меня к себе за грудки. Даже не заметил, кажется, что делает. — Погоня есть⁈

Колодец на дне отозвался последней каплей. Я не стал шептать считалочку. Она включилась как-то сама, от одного только намерения, и на секунду мир вновь развернулся передо мной широким полотном. Белесой кистью рисовал невидимый ветер, густой гуашью шипела вода, а за спиной мерцали теплые пятна отряда. Внизу же, под обрывом, копошилась спутанная куча из постепенно гаснущих огоньков. Одно пятно в ней остывало медленнее прочих.

— Он живой, — прохрипел я, чувствуя, как стремительно слабею. — Внизу. Погони нет, они… они к осыпи стянулись, там у них…

— Вниз, — не стал дослушивать Евгений.

Мы спустились по осыпающемуся склону. Хотя, наверное, правильно будет сказать не спустились даже, а стекли. Гноллов там было трое, и все они уже не шевелились. Одного придавило валуном, у второго голова смотрела не в ту сторону, третий валялся под Алексеем.

А сам Алексей лежал на спине и смотрел в небо.

Оперение торчало из него в шести местах. Еще стрела в бедре, и правая рука была вывернута под углом, который явно не был запланирован природой. По камням под ним расползалось темное пятно. Он дышал часто и мелко, и с каждым выдохом в углу рта надувался и лопался красный пузырек.

— Тихо, тихо, — Евгений опустился рядом на колени и зачем-то поправил ему воротник. Рубашка на груди уже вся пропиталась алым. — Тихо, боец. Сейчас мы тебя…

— Не, — Алексей улыбнулся. Честное слово — улыбнулся. Тем самым смешливым прищуром, только зубы у него были в красном. — Не сейчас. Жень… ты же видел, да? Скажи, ты видел?

— Видел, — сказал Евгений. Голос у него сел на полтона. — Восемь сказочных рыл на одну корягу. Герой.

— Во-о. Запиши куда-нибудь… — он закашлялся, и пузырьков стало больше. Марфа вцепилась мне в локоть так, что наверняка останутся синяки. — Евгений… Жене моей… скажи. Скажи, что я не трус. Что Леха погиб не трусом, понял? Она… она всю жизнь думает, что я только языком могу…

— Сам скажешь, герой.

— Ага, конечно, — он выдохнул почти со смехом. — Сам. Слушай… а смешно. Столько лет трусом называли… а помирать героем.

— Ты не трус, — подтвердил Евгений. — Я сразу это понял. Еще в первый день. Просто ты хорошо маскировался. Но ты лучше помолчи, Леха. Сейчас мы тебя чуть-чуть, слегонца подлатаем и понесем к твоей жене. Слышишь? Со щитом. С корягой твоей. Леха Дубощит.

— Толкиен? Как… неожиданно… от… тебя…

— А ты с нами подольше пообщайся, Леха, и не такое узнаешь.

Алексей еще раз улыбнулся. Уже куда-то мимо нас. Выше, туда, где между черных крон проступали первые, чужие звезды. Что он там разглядел, я не знаю, но надеюсь, что-то хорошее.

Потом он перестал дышать.

Не было ни хрипа, ни судороги, ничего из того, что можно увидеть на экране. Просто между одним вдохом и следующим — следующего не случилось. Стало очень тихо, только ручей все переговаривался с камнями, и где-то далеко, в лощине, выли на один голос десятки гнолльских глоток.

Колян отвернулся. Андрей стоял с закрытыми глазами. Лиза — Лиза смотрела на Алексея из-под его же куртки, и по ее серому лицу впервые за весь вечер что-то текло.

— Надо идти, — не поворачиваясь, глухо напомнил Колян. — Они же вернутся сюда. Надо… тело, наверное… тут, да? Камнями хотя бы…

— Нет.

Евгений поднялся с колен. Лицо у него выглядело по-прежнему сухим и жестким, разве что только руки о штаны он вытирал дольше, чем требовалось.

— Своих не бросаем. Понесем его в лагерь.

— Четыре часа хода, Жень. С Лизой на руках.

— Значит, пойдем пять! — он уже стаскивал с себя куртку. — Древки сюда, оба. Штейн, ножом рукава по шву. Остальное сам свяжу.

Никто больше не спорил. Мы разобрали два уцелевших копья, и Евгений в четыре узла — тех самых силковых, показанных нам на охоте будто сто лет назад, — связал из палок и курток волокушу. Алексея мы уложили на нее лицом к небу. Дротики Евгений аккуратно вынул и сложил рядом со словами «в лагере посмотрим, что за дрянь на наконечниках».

Перед тем как взяться за жерди, я оглянулся на обрыв и на столб пыли, все еще вившийся над поселением в последнем закатном свете.

Шамана я так и не увидел. И почему-то был уверен, что это не он меня потерял из виду, а я его.

— Взяли! — скомандовал Евгений.

Мы взяли.

Про обратную дорогу рассказывать почти нечего, и слава богу.

Мы шли по воде, пока совсем не стемнело, потом вдоль воды, ориентируясь на шум и на память Евгения. Волокушу тащили парами, меняясь каждые полчаса; жерди перетирали ладони даже через тряпки, и очень скоро я перестал чувствовать что бедро, что руки — организм мудро отключил все второстепенные жалобы. Лизу нес Колян. Он так и не отдал ее никому до самого последнего привала. И только там, у знакомой развилки ручья, молча передал Андрею. Просто потому, что руки у него уже не разгибались.

Никто не разговаривал. За четыре с лишним часа мы обменялись, наверное, десятком слов, и все они были про камни под ногами.

Один раз Лиза тихо что-то сказала в куртку, я не расслышал. Андрей наклонил к ней голову, послушал и ответил тем же тоном:

— Нет. Тебе показалось. Никто за нами не