Присвоенная - Виктория Борисовна Волкова

— Он же мокрый. Давайте я сам, — предупреждает тот.

— Лишнее, — отмахиваюсь я. Тащу сына в раздевалку и не чувствую веса. Сколько там весит молодой кабан десяти лет? А на эйфории?

— Папа, — утыкается мне в шею маленькая мордашка.

— А откуда ты знаешь? — хитро интересуется Казбек, укутывая в полотенце больные ноги моего сына.

— Догадался, — улыбается тот довольно.

— Правильно сделал, — целую вихрастую макушку. И спрашиваю, стараясь не сбиться с дыхания. — Будешь со мной жить? Со мной и Беллой?

— Ну конечно, — кивает Мирон и уточняет опасливо. — И с бабушкой тоже?

Переживает. Любит он Марту. Ну как их разлучить? Да я и не пытаюсь.

«Куда от нее деваться?» — хочется закричать в голос. К Белле зачем-то поехала. Зачем, блэд? Ощущаю легкое беспокойство и гоню его прочь. Марта не будет вредить моей жене. Ее как родную любит Мирон. А ради внука Марта готова на все. Даже примириться со мной. Но в душу закрадывается легкое беспокойство.

— Охрану у палаты выставили? — кошусь на Казбека, присев на корточки. Тщательно вытираю тонкие мальчишеские ступни, как велела Марта.

— Тимур согласовывает этот вопрос, — солидно заявляет телохранитель. — Там своя служба безопасности крутая. Не хотят чужаков пускать.

— Мне Димирову позвонить или Макарову? — приподнимаю бровь.

— Да решат все, не беспокойся, Мурад, — успокаивает меня Казбек.

— Узнай, пока я с Миром. И доложи. Охрану надо поставить. Мне так спокойнее. И сиделку из наших пусть Тимур пришлет, — роняю коротко. Надеваю на сына носки и штаны. — Майку и свитер сам, — велю строго.

— Бабушка заставляет еще и носки самому надевать, — ухмыляется довольно пацан.

— Ну, ты сегодня на лайте, — роняю насмешливо. — Голову нормально высушил? — зарываюсь пальцами в тонкие, как у Эльзы, волосы. — А то нам влетит от бабушки...

— А ты ее боишься? — поднимает на меня любопытный взгляд Мирон.

— Очень. А ты?

— Я тоже, — вздыхает мой сын.

— Тогда предлагаю бояться вместе, — шучу под заливистый смех ребенка и длинными коридорами везу обратно в отделение.

— Пап, я не хочу есть, — тихонечко признается Мирон, когда санитарки ставят на стол тарелки с каким-то месивом. — Мне уже надоел этот больничный борщ. И пюре. Я хочу пирожков и жареной картошки.

— Нельзя тебе пока, — мотаю головой и думаю, что предпринять. Если Мирон не поест, Марта меня уроет. Не то чтобы я ее боялся... Но и рушить хрупкий мир из-за тарелки супа не хочу.

— Давай сделаем так, — предлагаю сыну. — Ты сейчас съешь, сколько сможешь, а я закажу тебе вкусной еды. Домашней. Идет?

Ребенок кивает, а я сам себя крою последними словами. Почему до сих пор сам не додумался?

— Ужин тебе привезут.

— И бабушке?

— Ну конечно, — киваю, выходя из палаты. Даю указания Казбеку и замечаю, как по лестнице, пыхтя, поднимается Тимур.

— Все плохо, Мурад, — выдыхает он, поравнявшись. — Очень плохо.

— Что именно? — бросаю отрывисто. — С охраной что?

— Там все нормально. К вечеру поставим. И Фарида будет с Беллой постоянно. Обо всем договорились.

— А что еще? — вскидываюсь требовательно.

— Информация о Белле просочилась в прессу. Какой-то придурковатый блогер разнес по сети.

— Разнес, и разнес, — пожимаю плечами. — Мы все люди, и никто не застрахован. Что-то еще?

— Равиля отпустили под подписку о невыезде, а он скрылся в неизвестном направлении.

— Ну и хрен бы с ним, — морщусь недовольно. Этот человек уже не существует для меня. А кому он задолжал, пусть сами его ищут. — Но охрану к Белле приставь как можно скорее, — хлопаю по плечу старого друга. А сам возвращаюсь к Мирону. Чувствую, как сосет под ложечкой от тоски по жене. Сутки не видеть ее. Я же свихнусь окончательно.

— У меня есть идея, — подмигиваю сыну. — Давай позвоним Белле.

Глава 47

Белла

— Ой, а Мирон с кем? — спрашиваю, когда Марта, надев белый халат, выкладывает из пакетов творог и фрукты.

— С папашей своим, — отмахивается она беззаботно. — Я все думала, как свести их? Нельзя пацану без отца. И тут Мурад сам предложил. Хороший он у тебя...

— Ага, — киваю я обалдело.

Это что же в лесу сдохло, что Марта подпустила Хафизова к сыну? Интересно, как все поменялось. Когда это она образумилась? Даже не верится. Все время держала нас на расстоянии, а тут расщедрилась.

— Я тебе творожок принесла, яблочки и круассаны, — раскладывает она продукты на широком подоконнике. — Вот люкс люксом, а нормального стола нет. Чайника электрического тоже. Кому нужны эти стены красивые? — ворчит недовольно. — Ладно, пойду у санитарок попрошу. Я эту публику хорошо изучила. Сейчас выдадут нам чайничек. Чаю попьем, и ты поспишь. Измоталась вся, бедная моя.

Марта смотрит на меня сочувственно. Но без лишней жалости. И даже хорошо, что со мной именно она. Мама бы расплакалась, бабушка тоже. А эта железная тетка не дает заскучать и раскваситься.

— Да, тяжело, — вздыхает Марта. Гладит меня по голове сухой ладонью, а затем быстрым шагом выходит из палаты. И возвращается действительно с чайником. — Уже горячий. Девочки закипятили. Тут хороший персонал. Душевный. Не то что у Мирошки в клинике. Пока я их всех построила... — вздыхает она.

«Бедные медсестры и нянечки», — улыбаюсь я. Но Марта безумно любит внука, и за это я ей готова простить все. Почти все.

— Давай чаю попьем, — предлагает она. И я перевожу взгляд на продукты.

Безотчетно прикусываю губу. Всего понемногу. Пачка обычного творога, сметанка в маленькой упаковке. Несколько яблочек и два круассана. Марта — птица гордая, точно покупала гостинцы на свои кровные. А Мураду даже словом не обмолвилась. Хороший она все-таки человек. Хоть и гордая очень, и взбалмошная, но добрая.

— Спасибо, Марта Васильевна, — сглатывая ком в горле, улыбаюсь я старухе. — Здесь вкусно кормят. Мне уже обед приносили.

— Все равно перекусить хочется, — перебивает меня она. — Не спорь. А капают что? — деловито подходит