Правила волшебной кухни - 11 - Олег Сапфир

— На всякий случай предупреждаю! — сказал следователь. — Выше меня по званию в отделе никого нет. И если всплывут нюансы, из-за которых вы окажетесь вне моей юрисдикции, то ждать придётся долго. Очень долго, и я не шучу.

— Вот как?

— Именно. Потому что в таком случае допрашивать вас будет синьор Дож или кто-нибудь из его семьи, — объяснил следователь. — А они очень редко бывают свободны. Итак, синьор Маринари, вы представились окончательно?

А я решил шуткануть:

— Префект, ВРИО, повар…

— Повар⁈ — следак аж кулаком по столу ударил. — Да вашу ж мать! Ну что это такое⁈ — и прежде, чем я успел уточнить в чём дело выскочил в коридор.

— Вернитесь! — крикнул я ему вслед. — Ну пожалуйста!

Но дверь уже захлопнулась, а мне осталось лишь сидеть и думать: причём тут повар? Что не так с моей профессией?

В итоге до следующего визита следователей прошло двадцать минут. И да, я не ошибся — следоватеЛЕЙ. Ко мне зашли сразу же все пятеро. И вместе мужчины выглядели как группа экспертов, которых собрали для решения особо сложного случая.

— Итак, — сказал самый последний, со шрамом. — Все вместе мы имеем право вас опрашивать. На совокупный рейтинг даёт такие полномочия.

— Это прекрасно! — сказал я. — Но объясните мне, пожалуйста, чем повар отличается от не-повара?

— Видите ли, — вздохнул старший. — Существует старинный венецианский закон, согласно которому повара имеет допрашивать только тот, кто имеет поварскую степени. Иначе результаты допроса могут быть оспорены. Видите ли, — улыбнулся следователь. — В истории имел место неприятный случай. Однажды одного повара посадили в тюрьму на несколько лет за отравление, которого он, как оказалось не совершал. Просто следователь не разбирался в кулинарных тонкостях.

— Это как? — уточнил я.

— Следствие подумало, что повар нарочно отравил своего работодателя. На самом же деле, если совместить в блюде некоторые ядовитые продукты, то они нейтрализуют яд друг друга. О подробностях не расскажу, да и не затем мы здесь собрались, верно?

— Верно, — согласился я. — А теперь, если вы не против, давайте уже поговорим? Клянусь, я расскажу вам всё, что знаю. Задавайте свои вопросы…

А вопросов была целая куча. Следователи буквально забрасывали меня ими; один за другим, один за другим. Причём вопросы эти на мой вкус были странноватыми. Где я родился? Где учился? Когда приехал в Венецию? Каким образом открыл «Марину»?

Я отвечал честно, насколько только мог, а следователи в свою очередь заполняли бумаги — записывали что-то, переглядывались, кивали друг дружке. И если честно, то я бы назвал всё это не вопросов, а очень тщательным интервью, с претензией на написание биографии. В какой-то момент я потерял счёт времени, а когда очнулся, было уже шесть утра.

— Ну хорошо, — кивнул главный следователь. — С вами определились. Теперь расскажите, пожалуйста, о ваших родителях…

— О-о-о-о, — протянул я. — А у вас, я смотрю, много свободного времени?

— Достаточно.

— Ну хорошо, — улыбнулся я. — Тогда слушайте…

И как было велено, я начал в подробностях рассказывать о Марии Александровне, Эдуарде Богдановиче, а затем свернул рассказ в сторону деда. Говорил я долго, подробно, стараясь передать все нюансы. А потом каким-то мистическим образом переключился на кулинарные темы: рассказал, как правильно готовить соус для болоньезе, как делать сырный борт для пиццы, как выбирать томаты…

Однако судя по пресным рожам, всё это господам следователям было не особенно интересно, и потому я снова решил шуткануть:

— … а ещё можно сделать пиццу с ананасами.

Эффект превзошёл все ожидания. Все следаки одновременно вскочили на ноги. Один схватился за сердце, другой за голову, третий сморщился от отвращения, а самый главный заорал:

— Нет! Замолчите, синьор Маринари! Даже не начинайте! Никакой пиццы с ананасами не существует!

— Чёрт, — выругался другой. — А я уже всё записал…

— Переписывай! Немедленно!

Я же вздохнул и постучал пальцами по столу.

— Слушайте, может уже хватит, а? Давайте уже перейдём к делу? Я устал, вы устали, а время даже не позднее, а уже раннее.

— Извините, синьор Маринари, — ответил главный следователь. — Но есть порядок, и не нам его менять. Бюрократия, сами понимаете…

И допрос продолжился аж до восьми утра. А закончился он тем, что я рассказал следующее: мой помощник из префектуры позвонил мне и попросил срочно явиться, потому что в кабинете появился мокрый мужик.

— Всё, — сказал я.

— Отлично, — старший следователь захлопнул папочку. — Это именно то, что мы хотели знать. Спасибо вам за сотрудничество, синьор Маринари.

— Серьёзно⁈

— Вполне.

— И я свободен?

— Вы свободны практически как ветер, синьор Маринари.

Чудеса. Бред. Чудесный, мать его, бред. Но на этом он не заканчивается. Едва я вышел из здания, как понял — я нахожусь на небольшой островке посреди лагуны. И Гранд-Канал для нас никто не освобождал, мы просто вышли в открытое море и какое-то время добирались досюда. Несколько построек кругом, а рядом пирс. На пирсе помимо той самой боевой гондолы стоит другой спецтранспорт и всё. Ни лодок, ни мостов, и как выбираться — непонятно.

Что ж. Когда тебе что-то непонятно, не лишним будет спросить.

— Здравствуйте, — я вернулся в приёмную здания, в котором меня допрашивали, и обратился к молоденькой девушке-секретарю. — Извините, но как мне добраться до основной части Венеции?

Девушка подняла на меня усталый взгляд, — видимо, тоже дежурила всю ночь.

— Транспорт для посетителей приходит в одиннадцать часов вечера, — сказала она.

— В одиннадцать? А ничего, что ночами в Венеции опасно?

— Это департамент чрезвычайных ситуаций, — она пожала плечами. — А вы первый, кто вышел из него самостоятельно. Поэтому, а нас всё немножечко не продумано на этот счёт, — добавила девушка, а потом схватилась за голову. — Какой ужас! У нас что-то не продумано! — и тут вдруг взвыла от отчаяния. — Сколько же нам теперь бумажек переписывать!

— Да ничего страшного, — поспешил я успокоить бедолагу. — Сам как-нибудь выберусь.

— Как⁈ Тут кругом артефакторная защита. Я очень сильно удивлюсь, если у вас это получится.

Что ж. Я тоже удивлюсь, но что поделать? Вернувшись на улицу, я подошёл к пирсу и подумал: надо звать Андрея. Тем, собственно говоря,