Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

континентальную державу. Проанализировав внешнюю и внешнеторговую политику Японии, различную по отношению к США, Великобритании, Голландии, Германии, Италии, Китаю, к Монгольской Народной Республике и СССР, доктор Зорге пришел и к тому выводу, что в империалистической борьбе за перераздел мира будет усиливаться сотрудничество Японии с Германией и Италией. В его комментарии из Токио верно отмечалось, что «Руководство японской политикой сегодня почти полностью сосредоточено в руках подчеркнуто милитаристских националистических группировок (чтобы не использовать здесь слишком «западное» понятие «фашизм»)… У Запада имеются все основания с максимальной серьезностью отнестись к подкрепленному императорским воззванием заявлению о том, что Маньчжоу-Го означает для Японии «линию жизни»… В результате своей континентальной политики Япония взяла на себя опасную роль клина, вбитого между коммунизмом на севере и постоянно расширяющимися коммунистическими районами в Центральном Китае». Одновременно Зорге извещал читателя о массированной милитаризации всей общественной жизни Японии, а также о тенденции «полностью подчинить свою внешнюю политику амбициям командования армии и флота».

В этом здании часто бывал доктор Зорге: германское посольство в Токио.

Уже 27 ноября 1933 года, как раз во время проведения Японией провокационных вылазок против СССР, в одном из вечерних выпусков упомянутого биржевого вестника появилась еще одна передовая статья Зорге — «Национальный кризис Японии». В ней автор излагал суть внутриполитических проблем, раздиравших Японию, «которая пребывает в процессе значительной экономической и политической экспансии могущества». Зорге показал беспомощность важнейших партий Сэйюкай и Минсэйто, стоявших на антинародных позициях и олицетворявших «экономическое господство крупнейших частных компаний», бедственное положение крестьянства, устрашающие темпы роста государственного долга, реализацию обширной программы вооружений и, подводя итог, предсказал дальнейшее «усиление влияния милитаристов с одновременным сохранением некоторых крайне националистически настроенных гражданских государственных деятелей». Разумные доводы Зорге привлекли в Берлине внимание не только представителей сферы экономики, они пригодились, например, и д-ру Герберту фон Дирксену, готовившемуся занять пост германского посла в Японии; с помощью материалов и комментариев, опубликованных Зорге, Дирксен мог в основных чертах составить себе представление о современной ситуации в этой стране. Несомненно также и то, что он запомнил имя их автора, ибо по прибытии в конце 1933 года в Токио в качестве вновь аккредитованного посла Германии стал искать встречи с Зорге, ставшим к тому времени уже известным корреспондентом. Чиновники службы безопасности посольства также с удовлетворением восприняли опубликованные Зорге основательные статьи.

Эти самые чиновники, однако, представляли собой далеко не единственное препятствие на пути к выполнению разведывательной миссии доктора Зорге. Он был подготовлен к работе в стране, где боязнь шпионов по крайней мере с середины прошлого века приобрела характер подлинной мании. Каждый иностранец, тем более, если он являлся представителем белой расы, уже изначально рассматривался как потенциальный шпион. Зорге знал, что милитаристы опутали Японию густой сетью секретной агентуры. При этом тайной службе не составляло особого труда организовать тотальную слежку за каждым иностранцем: в этом небольшом по территории островном государстве их насчитывалось не так уж много — всего около восьми тысяч европейцев и американцев, из них примерно по две тысячи англичан, граждан США и немцев, остальные же являлись представителями самых разных национальностей. Все эти люди жили только в нескольких японских городах, где проживали или в комфортабельных отелях, или в специально отведенных для иностранцев кварталах.

Зорге решил прежде всего поставить в известность высшие государственные инстанции Японии о своем прибытии в качестве корреспондента, имеющего задание от редакций ряда печатных органов, с целью получить официальное разрешение приступить к работе. В министерстве иностранных дел он представился шефу отдела информации Эйдзи Амау и вручил ему рекомендательное письмо с печатью посольства Японии в Вашингтоне. Амау был влиятельным чиновником; он руководил еженедельными пресс-конференциями и, кроме этого, исполнял обязанности пресс-секретаря министерства.

Между тем, система секретных служб Японии — как и во всех империалистических государствах — продолжала активизировать свою деятельность как внутри страны, так и за ее пределами. Система эта складывалась из различных тайных инстанций и органов. Так, шпионаж и прочие операции секретных служб за рубежом находились, главным образом, в ведении командования армии и флота; министерство иностранных дел нередко оказывало военным помощь в этих делах. Слежкой и контрразведкой внутри страны занимались одновременно несколько органов, причем, более или менее независимо друг от друга. Ведущая роль среди них отводилась тайной полиции и контрразведке — кемпейтай, которая подчинялась непосредственно министерству внутренних дел, однако, в ряде вопросов сотрудничала и с министерством юстиции. В армии кемпейтай осуществляла контрразведывательные операции как на Японских островах, так и на всех захваченных Японией территориях. Разумеется, интенсивная деятельность всей системы тайных служб Японии в целом и каждого из ее органов в отдельности была подчинена одной цели — обеспечить генералам и адмиралам все необходимые условия для проведения в жизнь их человеконенавистнической политики, попросту говоря, — скрыть от постороннего взгляда процесс милитаризации всей общественной жизни Японии. В рамках этой задачи кемпейтай вела слежку и за иностранцами, от которых военные тайны оберегались с особой тщательностью. Сфера деятельности и методы кемпейтай стали причиной того, что она — как и гестапо для немцев — являлась организацией, более всего наводившей страх на японцев и более всего ненавидимой ими.[230]

Ни в одной другой империалистической стране «гундзи химицу» — военная тайна — не было таким угрожающе широким понятием, как в тогдашней Японии.

На момент капитуляции императорской Японии в 1945 году кемпейтай насчитывала 140 000 платных агентов, из которых ровно половина составляла ее постоянный штат; 24 000 агентов кемпейтай были армейскими офицерами.[231] Офицеры и агенты кемпейтай находились повсюду: за стойками портье в отелях и за окошками почтовых отделений, ими могли оказаться любой железнодорожник или носильщик на вокзале, они сидели в портовых управлениях, в отделах цензуры прессы, литературы и радиовещания и на Станциях радиоперехвата, их можно было встретить в кварталах деловой части города, возле касс кинематографа и в школьных учительских. Кемпейтай контролировала все бюро переводов и магазины фотопринадлежностей, всю торговлю оружием и взрывчаткой, электростанции и публичные дома, вела наблюдение за пользовавшимися большим спросом у иностранцев гейшами и за торговлей медикаментами. Эта военизированная армия агентов имела в качестве командира собственного генерала, подчинявшегося исключительно военному министерству. Командование военно-морского флота сотрудничало с этим генералом во всем, что касалось персонального наблюдения.

Изъявлявший желание стать агентом кемпейтай должен был прежде всего доказать свою безраздельную преданность императору. Все члены семьи кандидата подвергались строжайшей проверке, сам же он в мирное время призывался на шесть лет в армию. Будущий агент должен был превосходить