Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. - Николай Анатольевич Власов

Французы начали борьбу в явно невыгодных условиях. Ни одного реального союзника у Парижа не было, чего не скажешь о Берлине. Поскольку именно Франция выступила в роли агрессора, на стороне Пруссии оказался не только весь Северогерманский союз, но и южнонемецкие монархии в силу заключенных ранее оборонительных договоров. Последние сомнения правителей в Мюнхене, Штутгарте и Дармштадте были сметены национальным движением. Франко-прусская война, таким образом, с самого начала превратилась во Франко-германскую. Бисмарку удалось также обеспечить благожелательную позицию России; в Петербурге согласились оказать давление на Австрию с целью заставить Вену сохранить нейтралитет. Российские правящие круги были отнюдь не в восторге от усиления Пруссии, однако через поддержку Берлина лежал самый короткий путь к отмене унизительных статей Парижского мира 1856 года.

Несмотря на все это, победа немцев вовсе не казалась современникам гарантированной. Французская армия пользовалась в те годы репутацией сильнейшей в Европе. Несмотря на введение всеобщей воинской повинности, она оставалась по своей сути профессиональной — срок службы составлял пять лет, и многие после его окончания оставались на «сверхсрочную». При желании от военной службы можно было откупиться, выставив вместо себя «заместителя». Ежегодный призывной контингент и, соответственно, число обученных резервистов были невелики. «Мобильная гвардия», которая должна была объединять в своих рядах всех мужчин призывного возраста, не попавших в ряды армии, и давать им начальную военную подготовку, по факту существовала скорее на бумаге.

Офицерский корпус французской армии состоял в значительной степени из бывших солдат — каждый рядовой по-прежнему носил в своем ранце маршальский жезл. Однако подавляющее большинство старших офицеров являлись воспитанниками военных училищ. Поскольку за время существования Второй империи французская армия успела поучаствовать в трех больших войнах (не считая непрерывной по своей сути кампании против повстанцев в Северной Африке), многие офицеры имели боевой опыт. Сомневаться в храбрости и профессионализме как офицеров, так и нижних чинов не приходилось.

Самых лестных оценок заслуживало и вооружение французской пехоты. После Австропрусской войны 1866 года, в ходе которой было убедительно продемонстрировано превосходство скорострельных казнозарядных винтовок, по личной инициативе Наполеона III началось спешное перевооружение французской армии. Винтовка системы Шаспо была одним из лучших образцов ручного огнестрельного оружия своего времени. По всем основным параметрам она значительно превосходила свою потенциальную соперницу — прусскую «игольчатую винтовку» системы Дрейзе, которая готовилась отметить 30-летний юбилей на военной службе. Так, эффективная дальность стрельбы винтовки Дрейзе составляла 600 метров, Шаспо — около 1200. К 1870 году было изготовлено более миллиона новых винтовок, что с лихвой покрывало потребности французской армии. Вооружение во многом определило и тактику французской пехоты. Если в Итальянской кампании 1859 года ставка делалась на массированную штыковую атаку, то теперь — опять-таки по опыту Австро-прусской войны — планировалось использовать все преимущества тактической обороны, предоставляя противнику атаковать под градом пуль.

Вторым козырем французской армии должна была стать митральеза — своего рода предшественница пулеметов. Ее принятие на вооружение лоббировал лично император. Выглядевшая как обычная полевая пушка, она имела в стволе 25 каналов винтовочного калибра. Скорострельность митральезы составляла около 200 пуль в минуту. Задача заключалась в том, чтобы уничтожать вражескую пехоту на дистанциях от 500 метров до полутора километров. На испытаниях митральезы показали себя с лучшей стороны, однако были у них и недостатки: «пучок» пуль летел слишком кучно и был эффективен, в первую очередь, против плотных построений противника. Главная проблема, однако, заключалась в том, что митральеза была секретным оружием и имевшиеся экземпляры поступили в войска только после начала войны. В результате практическое применение митральез не было отработано, что не могло не сказаться на их эффективности в бою.

В отличие от пехоты, артиллерия не могла похвастаться новой материальной частью. Денег на все у французского военного министерства попросту не хватило, и армия отправилась на войну с дульнозарядными бронзовыми орудиями, значительно уступавшими как по точности, так и по дальности стрельбы стальным казнозарядным пушкам Круппа. К тому же дистанционные взрыватели французских снарядов оказались менее удачным решением, чем контактные взрыватели у противника. В отличие от французов, пруссаки после войны 1866 года сделали основной упор на модернизацию и улучшение боевой эффективности артиллерии. В Берлине понимали, что винтовке системы Дрейзе пора на пенсию, однако ресурсов на то, чтобы перевооружить пехоту одновременно с артиллерией, попросту не было.

Прусские военные порядки были в 1867 году распространены на весь Северогерманский союз. В значительной степени их приняли и южногерманские государства. В Пруссии существовала всеобщая воинская повинность с относительно коротким (трехлетним) сроком службы в армии. Система комплектования была территориальной: каждый корпус получал новобранцев с определенной территории, называвшейся корпусным округом. Это существенно ускоряло и упрощало призыв резервистов в случае мобилизации. При подготовке солдат акцент делался на дисциплину и развитие навыков, необходимых в бою. Одним из преимуществ прусских солдат считалась их практически стопроцентная грамотность. Последняя, однако, была часто весьма условной (можно ли считать грамотным человека, который способен кое-как нацарапать свое имя?) и в реальности не играла столь существенной роли на поле боя.

Путь «из рядовых в маршалы» в прусской армии был практически невозможен. Офицерский корпус комплектовался из представителей образованных сословий — для вступления в его ряды надо было сдать специальный экзамен. Несмотря на то что к 1870 году примерно половина офицеров не принадлежала к дворянскому сословию, именно дворяне задавали тон и формировали менталитет офицерского корпуса. Составляющими этого менталитета являлись чувство долга, готовность к самопожертвованию, преданность монарху и — не в последнюю очередь — высокая степень самостоятельности.

Прусские офицеры не боялись проявлять инициативу, даже если она противоречила приказам вышестоящих инстанций.

Именно эту самостоятельность некоторые исследователи будут считать впоследствии основной причиной прусских побед. На деле у нее имелась и своя обратная сторона — командиры подразделений, считая, что им на месте виднее, нередко игнорировали распоряжения верховного командования и тем самым ломали его планы. Однако общий баланс, несомненно, был позитивным.

Стремление к интеллектуальному развитию было характерно отнюдь не для всех прусских офицеров — как и в любой армии, в прусской хватало «лихих рубак», с презрением смотревших на «книжных червей». Однако обучение в Военной академии считалось очень престижным и способствовало быстрой карьере. В целом нужно сказать, что хотя для кандидатов в офицерский корпус существовал определенный социальный ценз, после вступления в его ряды все оказывались в одинаковых условиях. Дальнейшая карьера зависела уже не от денег и титулов, а исключительно от выслуги лет и способностей офицера. Единственным значимым исключением из этого правила были