Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

Религиозная замкнутость казачьего общества нарушилась лишь в конце ХVIII в., а под давлением сверху в 1831 г. появился и первый храм официальной православной церкви. Согласно более поздним данным, в Уральской области преобладали именно старообрядцы: в 126 поселениях (станицах, форпостах, уметах, хуторах) значились более 30 тысяч «раскольников»; больше всего их приходилось на войсковую столицу Уральск, городок Гурьев, форпосты Рубежный, Генварцевский, Круглозерный, Иртецкий и другие[23].

Оренбургское казачье войско образовалось с возведением в 1730–1740-х гг. шести линий крепостей с центром в Оренбурге. Жителями новых крепостей становились крестьяне-переселенцы, солдаты гарнизонных полков, уфимские, самарские, исетские и яицкие казаки, а также ссыльные и беглые. Опальным старообрядцам было легко затеряться в такой пестрой массе, но здесь (в отличие от Уральского казачьего войска) перевесила государственная религия.

Горные заводы

Распространение старообрядчества на Урале во многом сопоставимо с русской колонизацией, с волнами крестьянских переселений и миграциями населения внутри региона. Вплоть до начала ХХ столетия уральский демографический ландшафт оставался весьма подвижным, и говорить о каких-то устойчивых конфигурациях старообрядческих сообществ до этого времени довольно сложно.

Ключевыми факторами перемещения населения на Урале были залежи медных и железных руд и развитие со второй четверти XVIII столетия горнозаводской промышленности. Владельцы заводов, заинтересованные в удешевлении производства, смотрели сквозь пальцы на конфессиональную принадлежность своих рабочих. Беглые, по определению академика Н. Н. Покровского (1930–2013), были для них «резервуаром своеобразного вольнонаемного труда»[24].

Кроме того, и сами предприниматели часто имели к «расколу» непосредственное отношение, поэтому рабочий контингент заведомо был одной с ними веры. На Нижнетроицком, Верхнетроицком и Усень-Ивановском заводах И. П. Осокина (1745–1808), построенных в 1750–1760-е гг. на территории современного Башкортостана, работало более 8000 человек — почти сплошь беглопоповцы из разных мест (по преимуществу из Балахнинского уезда Нижегородской губернии)[25].

В чиновничьих рапортах по большинству заводов Южного Урала (Благовещенский, Воскресенский, Архангельский, Саткинский, Кусинский, Катав-Ивановский, Юрюзань-Ивановский, Миасский, Златоустовский и др.) имеются записи, что многие их жители «придерживаются раскола» с момента основания. Население деревень, приписанных к горнозаводскому ведомству, также по большей части было старообрядческим и прибывало на Урал из разных губерний Российском империи[26].

Без преувеличения, самой влиятельной горнозаводской династией были Демидовы. Основатель семейного дела, соратник Петра I Н. Д. Демидов (1656–1725) начинал с оружейных заводов в Туле. С именами его сына Акинфия (1678–1745) и внука Никиты (1724–1789) связано создание горнодобывающей и металлургической промышленности на Урале и строительство крупнейших предприятий в стране.

Портрет Никиты Демидовича Антуфьева (Демидова). Картина неизвестного художника, перв. четв. XVIII в.

Из собрания МБУК Нижнетагильский музей-заповедник «Горнозавод ской Урал»

Прямых свидетельств о принадлежности Демидовых к старой вере нет, однако косвенных и весьма красноречивых свидетельств предостаточно. Уральские исследователи С. А. Белобородов и Ю. В. Боровик установили, что лишь на одном из 14 принадлежавших Демидовым уральских заводов имелась православная (не старообрядческая) церковь. Да и ту построили по личному указу императора, который было бы сложно проигнорировать.

В демидовских владениях в Калужской и Нижегородской губерниях и на Алтае обнаружилась сходная картина: государственных церквей не было, а старообрядческие часовни имелись почти везде. Мало того, рядом с Невьянским заводом, главной резиденцией Демидовых, высилось основательное здание богадельни — по сути, монастыря, где проживали (конечно же, незаконно) до трехсот старообрядцев.

Невьянская наклонная башня (1721–1725) и Спасо-Преображенский собор (1824–1830). Невьянск, Свердловская обл., Россия.

Фотография Т. Трофимовой, tatyana trofimova / Shutterstock

Власти решились разорить Невьянский монастырь только через пять лет после смерти его покровителя Акинфия — в 1750 г. К слову сказать, занимать «начальствующие должности» «раскольникам» строго запрещалось, но один из лидеров поморского согласия Г. С. Митрофановых (Украинцев) (1675–1750), тесно связанный с Выгом, был доверенным лицом Демидовых и служил у них приказчиком[27].

Интересно: в спорах о знаменитой «падающей», или «наклонной», невьянской башне аргументом в пользу правильности ее изначального архитектурного решения служит и то, что в ее строительстве, по легенде, принимали участие старообрядцы, то есть люди основательные и добросовестные. Высота фамильной башни Демидовых — более 57 м, максимальное отклонение от вертикали — почти 2,6 м. Башню строили в 1721–1725 гг., и с ней связано множество легенд. Самая известная — о том, что Демидов, желая скрыть от властей тайную мастерскую по чеканке поддельных монет, утопил в подвале сотни рабочих. Заметим, что жизнь вокруг башни и без фантастических легенд кипела насыщенная и интересная.

Отношения с властью

Репрессивное законодательство в отношении старообрядчества выполнялось на Урале далеко не всегда. Неизвестны случаи, когда, подчиняясь духовному регламенту Синода о внешнем виде раскольников, мужчины-уральцы надевали особого кроя зипуны с красными воротниками или нашивали на одежду раскольничьи медные знаки, а женщины меняли свои любимые сарафаны на предписанные законом широкие платья без поясов. Ношение бороды облагалось двойным налогом, но заставить местных платить его удалось далеко не сразу — большинство находило способы уклониться. Неудачей обычно оканчивались и многочисленные попытки пересчитать старообрядцев, внести их в какой бы то ни было реестр.

Одна такая история случилась в 1732 г., когда по распоряжению Берг-коллегии для описи всех новых поселений по притокам Межевой Утки и по Чусовой была послана воинская команда во главе с поручиком Карлом Брандтом. Однако заводские служащие предупредили тайных поселенцев о готовящейся экспедиции, и команда обнаружила лишь пустые дома. Избы выглядели так, будто жители покинули их только что. Брошенные в беспорядке вещи, следы приготовления еды… Обошли 339 дворов, но ни одного беглого старообрядца в них не обнаружили.

Более удачной для властей оказалась перепись 1735 г., предпринятая новым горнозаводским начальником В. Н. Татищевым (1686–1750). Старообрядцы увидели в ней возможность легализоваться и поначалу пошли на некоторые уступки, но все обернулось разорением скитов и арестами. Масштабная операция получила название «Татищевская выгонка», преследования длились два года, однако уничтожить все старообрядческие обители так и не удалось — они довольно быстро восстанавливались[28].

Подобными событиями наполнена история уральского старообрядчества. Власти и государственная церковь не спускали глаз с религиозных диссидентов. Например, в 1749 г. началось следствие по делу одного из руководителей уральских беглопоповцев С. В. Ключарёва (1697–1757). Он бывал на территории Уральского казачьего войска и в Уфимской губернии, поддерживал связь между старообрядцами по всему Уралу. Общее число приверженцев Ключарёва, как выяснилось, достигало 3000 человек (и это только по официальным данным). Большинство этих людей, рискуя жизнями, помогали своим духовным лидерам скрываться от властей. Например, на р. Увелке челябинские казаки возвели целую деревню, где постройки связывались между собой множеством тайников[29].

Ключарёв был влиятельным, но далеко не единственным старообрядческим священником в регионе. Сопоставляя множество судебно-следственных дел, можно убедиться,