Психология теорий заговора - Ян-Виллем ван Пройен

офисов своих оппонентов-демократов и другие злоупотребления властью. После поимки взломщиков многие высокопоставленные чиновники Белого дома, включая самого президента Никсона, поначалу отрицали какую-либо причастность к произошедшему. Однако в ходе последовавшего расследования появлялось все больше доказательств того, что Никсон активно пытался скрыть свою личную причастность к взлому и другой связанной с ним незаконной деятельности. В конце концов, обнародование аудиозаписей встреч, проходивших в кабинете Никсона, подтвердило его роль в сокрытии информации, что привело к его отставке с поста президента 9 августа 1974 года.

Два исследователя, Томас Райт и Джек Арбутнот, провели исследование того, насколько подозрительно люди относились к Уотергейтскому скандалу по мере его развития.4 Исследование проводилось в мае 1973 года — то есть еще до того, как начались слушания в Сенате, до того, как Верховный суд обязал обнародовать аудиозаписи Никсона, и, следовательно, до того, как личная причастность Никсона к Уотергейтскому скандалу была доказана вне всяких разумных сомнений. На тот момент утверждение о том, что сам президент Никсон был активным участником Уотергейтского скандала, все еще оставалось «теорией заговора» согласно всем пяти описанным ранее критериям. В своем исследовании ученые особенно интересовались факторами, которые позволяли предсказать, насколько люди будут склонны подозревать Никсона в связи с его возможной ролью в Уотергейтском скандале. Они сосредоточились на межличностном доверии и проверили, будут ли люди с устойчивой склонностью не доверять другим более склонны подозревать Никсона. Они также изучили роль политической идеологии и проверили, кто будет более подозрителен по отношению к Никсону — демократы или республиканцы. Результаты показали: чем сильнее люди не доверяют другим в повседневной жизни, тем более склонны они видеть заговор с участием Никсона. Кроме того, демократы с большей вероятностью верили в эту теорию заговора, чем республиканцы.

То, что последовало за этим, хорошо известно: да, это оказалось правдой. Никсон активно пытался скрыть свою роль в Уотергейтском скандале и был лично причастен к незаконному получению конфиденциальной информации о своих политических оппонентах, которую использовал в собственных политических интересах. Личная причастность Никсона к Уотергейтскому скандалу больше не классифицируется как «теория заговора», поскольку никакой «сохраняющейся секретности» больше нет: заговор был раскрыт, следовательно, это больше не «теория», а Уотергейт стал хрестоматийным примером реального заговора, имевшего место на самом высоком политическом уровне. Должны ли мы теперь отказаться от выводов Райта и Арбутнота? Ставит ли тот факт, что эта теория заговора оказалась правдой, их результаты под сомнение хоть в какой-то мере?

Я так не думаю. Хотя сегодня мало кто оспаривает роль Никсона в Уотергейте, в мае 1973 года этот вопрос все еще оставался недоказанным и служил предметом бурных общественных дискуссий. Исследовательский вопрос Райта и Арбутнота заключался не в том, была ли данная конкретная теория заговора истинной или ложной; вопрос состоял в том, какие личностные и политические факторы могли предсказать веру граждан в нее в тот момент времени, когда доказательства этой теории еще не были убедительными. Результаты, которые они зафиксировали, впоследствии воспроизводились многими исследователями в контексте множества других теорий заговора. Люди, склонные не доверять окружающим, с большей вероятностью верят в теории заговора, чем те, кто склонен доверять людям. Более того, люди особенно охотно верят в теории заговора о группах, которые отличаются от них по своим идеологическим взглядам. По этой причине демократы чаще верят в теории, предполагающие заговор республиканцев, а республиканцы — в теории, предполагающие заговор демократов. Таковыми были выводы, сделанные на основе исследования Райта и Арбутнота, и эти выводы остаются в силе и сегодня.

Психология теорий заговора изучает то, кто верит или не верит в эти теории, а не то, верна ли та или иная конкретная теория заговора. Я знаю о степени вероятности тех или иных теорий заговора не больше остальных граждан и не имею доступа к секретным правительственным разведданным — да это и не требуется для изучения психологии теорий заговора. В последующих главах я подробно остановлюсь на ситуационных и личностных факторах, которые определяют степень подверженности людей теориям заговора. Однако в оставшейся части этой главы я рассмотрю два нерешенных вопроса, касающихся психологии теорий заговора: должно ли нас волновать, придерживаются ли люди подобных убеждений, и стоит ли нам считать психически нездоровыми людей, которые верят в теории заговора — в том числе в самые абсурдные?

Стоит ли нам беспокоиться из-за теорий заговора?

Психология предлагает научный подход, который помогает объективно установить, какие личностные или ситуационные факторы определяют веру или неверие в теории заговора. Теперь, когда мы выяснили, что этот подход не предполагает попыток доказать или опровергнуть конкретную теорию заговора, важным становится вопрос: должно ли нас вообще волновать, верят ли люди в заговоры? Если некоторые теории заговора могут оказаться правдой, разве не желательно, чтобы группы граждан расследовали их? Стоит ли нам рассматривать теории заговора как разновидность безобидного развлечения? Или же теории заговора на самом деле могут наносить вред жизни людей и обществу в целом, и нам действительно стоит беспокоиться по поводу подобных убеждений?

Мой довод в пользу последнего: нам стоит беспокоиться, поскольку во многих случаях теории заговора иррациональны, но при этом могут причинить реальный вред реальным людям. Позвольте мне сначала прояснить: я вовсе не утверждаю, что мы должны слепо следовать за лидерами нашего общества — политиками, руководителями, влиятельными фигурами в СМИ — без какой-либо критики или контроля. Здоровое критическое мышление предполагает, что нам следует тщательно оценивать действия власть имущих и выражать обеспокоенность, если мы видим неэффективную политику или подозреваем злоупотребления. Надо признать, порой между здоровым скептицизмом и разрушительным сочинительством теорий заговора пролегает тонкая грань. Однако критический настрой не означает безоговорочного принятия любой нелепой или надуманной теории заговора. Хотя, безусловно, можно найти примеры реального формирования заговоров, правда заключается в том, что подавляющее большинство теорий заговора, разделявшихся людьми на протяжении веков, оказались ложными.5 Мое беспокойство в особенности вызывают те многочисленные теории заговора, которые противоречат логике, игнорируют научные доказательства или возлагают вину на ни в чем не повинных людей или группы, — и вера в подобные теории заговора может быть разрушительной во многих отношениях. Убеждения людей определяют их поведение; и чем иррациональнее эти убеждения, тем более иррациональные поступки они за собой влекут.

В настоящее время интернет переполнен дезинформацией о вакцинах, из-за чего многие люди не спешат прививаться сами или вакцинировать своих детей. Большая часть этой дезинформации уходит корнями в теории заговора. Одна из расхожих идей сторонников антивакцинаторского движения заключается в том, что вакцины вызывают аутизм, а фармацевтическая промышленность вступила в сговор,