Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

рабочий труд. Под буржуазией во Франции этого периода понималась очень широкая социальная категория, для которой было важно не столько как деньги зарабатываются, а как они тратятся. Поэтому наряду с торгово-промышленной и финансовой буржуазией во Франции была административная буржуазия (то есть все чиновники), юридическая буржуазия, профессорская буржуазия (то есть профессура Сорбонны).

Роль буржуазии не была столь уж ничтожна, особенно в регионах, где дворянство не было многочисленным, как, например, в Марселе или на севере Франции. Позиции буржуазии были сильны в прессе, по сути — в Палате депутатов, где влияние журналистов было велико, неслучайно Июльскую монархию, помимо прочего, называют «правлением журналистов». Старая буржуазия была наглядно представлена многочисленными адвокатскими фамилиями (как, например, Пьер Беррье) или, как на Севере и Юге, династиями муниципальных чиновников. Но, наряду с этими административными буржуа, сторонники легитимистов были среди промышленников и коммерсантов, торговцев винами Шампани, мыловаров Марселя, производителей лиможского фарфора и, конечно, среди банкиров.

Среди факторов, привлекавших буржуа, помимо религии, философствования, вкуса к порядку, был и некоторый снобизм. В целом же, вплоть до катастрофы под Седаном и падения Второй империи, роялизм не был распространен среди буржуазии, однако потом, особенно после событий Парижской Коммуны 1871 г., буржуазия широко роялизировалась.

Помимо легитимизма дворянского и буржуазного, был еще и народный роялизм. Он был представлен не только традиционным католическим крестьянством Запада, жившим среди многочисленного и родовитого дворянства. Мысль о том, что народ становится роялистским только под влиянием дворян, была весьма распространена. Конечно, если дворянство малочисленно, оно не может активно влиять на сельское население, по крайней мере в некоторых регионах. В то же время в ряде регионов было так называемое «дворянство без клиентелы».

В некоторых департаментах Юго-Запада, например, многочисленное и легитимистски настроенное дворянство оказывало лишь слабое влияние на политические воззрения крестьянства.

С. Риаль делает следующий вывод: легитимизм всегда имел серьезную народную поддержку, интенсивность которой, однако, отличалась в разных регионах. Рабочие и ремесленники участвовали во всех легитимистских заговорах, а также в акциях, организованных прессой.

Можно ли говорить о том, что легитимизм имел целостную доктрину? По мнению С. Риаля, такой доктрины сформулировано не было; даже Луи де Бональд (1754–1840) и Жозеф де Местр (1753–1821), классики консервативной мысли, на его взгляд, не разработали целостной системы убеждений. Однако были темы, которые объединяли ансамбль их взглядов: это семейная матрица и ассоциации, что сближало легитимистов с социалистами. В сфере политики легитимисты выступали за расширение избирательного права, но с опорой на народные классы, а не на средние слои.

Легитимисты предприняли попытку вернуть к власти Бурбонов, подняв Вандею. Это «третье издание» Вандеи (или пятая Вандейская война 24 мая -12 июня 1832 г.) вошло в историю как заговор герцогини Беррийской.

Принцесса Мария-Каролина Неаполитанская,

герцогиня Беррийская

Мария-Каролина Бурбон родилась 5 ноября 1798 г. в Палермо. Ее отец — король Обеих Сицилий Франциск I, мать — Мария-Клементина Австрийская.

Мать умерла, когда девочке было два года, во время очередных родов, а отец женился на Марии Изабелле Испанской, и у Марии-Каролины было много сводных братьев и сестер.

В 1816 г. король Людовик XVIII попросил руки Марии-Каролины для своего племянника, герцога Беррийского, сына графа д'Артуа. На этот брак возлагали большие надежды: Людовик XVIII был бездетным; у его брата, графа д'Артуа, было два сына. Старший, Луи-Антуан, герцог Ангулемский, был женат на «сироте Тампля» Марии-Терезии, мадам Роаяль, дочери казненных Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Их брак был долгое время бездетным; в рассматриваемое время им было по 40 и 36 лет, то есть они еще могли иметь детей, но оба не имели никакого желания попытаться продолжить род. Поэтому наследник был очень нужен. Герцог Шарль-Фердинанд Беррийский был старше Марии-Каролины на двадцать лет, и, когда он ее впервые увидел, в 1800 г., будучи в Палермо, малышке было всего два годика. Когда же, по окончании Наполеоновских войн, ему стали подыскивать невесту, оказалось, что выбор не так и богат. В свое время в качестве невесты фигурировала дочь императора Павла I Анна Павловна, и русский посол в Париже корсиканец граф Шарль-Андре Поццо ди Борго (1764–1842), кровный враг Наполеона Бонапарта и сторонник русско-французского сближения, очень желал этого брака. Но Людовик XVIII эту идею отклонил, сославшись на то, что династия Романовых не очень древняя, а мать будущего короля Франции не могла быть православной. В итоге остановились на неаполитанских Бурбонах, и знаменитый дипломат Шарль-Морис Талейран, возглавлявший тогда правительство и являвшийся противником русского брака, предложил кандидатуру Марии-Каролины. Как писала мадам Адель де Буань, «неаполитанская принцесса, урожденная Бурбон, принадлежавшая к маленькому двору и не получившая никакого образования, между тем имела все фамильные права»[57]. Отметим, что мадам де Буань явно не симпатизировала Марии-Каролине; ее даже называли «сердечным врагом» принцессы.

Шарль-Фердинанд был весьма любвеобильным. Еще в 1797 г. в Англии он познакомился с очаровательной Эми Браун, ставшей его первой большой любовью, плодом которой были две дочки. Приехав в Париж после возвращения на трон Бурбонов, он продолжил покорять женские сердца, одержав победу над танцовщицей Оперы Виржини Орей, «красивой, как ангел, и глупой, как гусыня», если верить высказыванию герцогини д'Абрантес. Потом он вернулся в Лондон и привез свою маленькую семью в Париж, разместив ее в особняке, окруженном большим садом. Так и протекали его дни: между Эми, которую герцог навещал почти каждый день, Виржини, вскоре подарившей ему сына, а также другими возлюбленными, преимущественно актрисами.

Официальное знакомство будущих супругов состоялось 15 мая 1816 г. в лесу Фонтенбло. Герцог понравился Марии-Каролине; она его нашла привлекательнее, нежели на портрете, присланном ей в Неаполь. Вечером Шарль покинул Фонтенбло: по обычаю, он не мог ночевать под одной крышей с невестой[58].

После свадьбы, состоявшейся спустя два дня в соборе Парижской Богоматери, герцог Беррийский не оставил своих холостяцких привычек. Хотя он обожал жену, она была для него всего лишь «лучшей из любовниц», как говорил Людовик XVIII. Его пассии были по-прежнему многочисленны. Это Луиза Баре, от которой родилась девочка, Каролина; Эми Браун, сохранявшая место в сердце герцога, регулярно навещавшего своих дочерей. «Принц оставил свою печать во многих домах», — много лет спустя с иронией говорила герцогиня[59].

Мария-Каролина поначалу очень переживала из-за этого; Шарль был ее мужем, ее возлюбленным, ее Пигмалионом, и она хотела быть для него единственной. Она плакала и устраивала сцены. Тогда решили обратиться к посреднику; им стал неаполитанский посланник в Париже. Дипломат выполнил миссию успешно, о чем поведала в своих воспоминаниях мадам Адель де Буань: «Он рассказывал, так смешно жестикулируя, что можно было умереть со смеху... что все