Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

отправлять те ведомости и счеты и рапорты по окончании той болезни, и указов в ту губернию до того времени, кроме самых нужных, ни о каких делах не посылать»[44]. Следовательно, полное закрытие всех коммуникаций с Астраханью (в том числе и почтовых) должно локализовать эпидемию и не дать ей распространиться.

Видимо, полное прекращение сообщения с эпицентром эпидемии, а также учреждение карантинных застав в сопредельных губерниях дали свой результат: по рапортам губернатора болезнь «пресеклась, с помощию Божескою, сентября с 6 числа»[45]. В указе 11 января 1729 г. говорится, что пусть Астрахань и миновало поветрие, «однако ж для лучшей предосторожности, из Астрахани в верховые города отнюдь никого, без указа из нашего Верховного тайного совета, не отпускать, и на заставах смотреть накрепко, чтобы никто ни явно, ни тайно не проезжал и не проходил»[46]. При этом карантинный режим, связанный с путями сообщения и коммуникациями, ослабляется: можно посылать доношения, рапорты и самые нужные ведомости.

В последующих указах, связанных с «закрытием» Астрахани на карантин, мы можем наблюдать последовательность и разумность мер по постепенному снятию ограничений, наложенных на город. В тексте одного из таких указов от 16 июня 1729 г. впервые упоминается наличие штаб-лекаря на Царицынской заставе. Мы можем предположить, что на «главных» карантинных заставах должно было находиться по одному лекарю, который и осматривал людей, определяя наличие или отсутствие «заповетренных язв»[47]. В самом тексте указа говорится, что 21 мая 1729 г. болезнь совершенно прекратилась и «купецким, так и другим чинам указали отпуск из Астрахани в верховые города позволить, отпуская с пашпортами, которые давать астраханскому губернатору за своею рукою и печатью»[48]. Однако выход из Астрахани не означал отсутствия дополнительных проверок здоровья людей, вышедших из карантина: «И тем отпущенным людям с данными им пашпортами являться при Царицынской заставе Коменданту, а без пашпорта и мимо застав отнюдь никому не ездить; а в Царицыне те пашпорты подписывать по указу, и то подписание закреплять Царицынскому Коменданту обще с определенным на той заставе Штаб-Лекарем, и с такими пашпортами пропускать везде»[49]. Таким образом, наличие «пашпорта» с подписями и печатями трех лиц — губернатора, коменданта и лекаря — позволяло человеку выйти из карантина; в противном случае, если документ отсутствует или человек, пытаясь миновать Царицынскую заставу, будет пойман, то «чинить им смертную казнь без всякого милосердия, а пожитки их взяты и отданы будут тем, кто их поймает».

Благодаря опыту борьбы с эпидемиями, а также развитию медицинского дела и накоплению знаний о специфических свойствах чумы, в конце первой четверти XVIII в. законодательство совершенствуется и пытается выстраивать «комплекс» мер по борьбе с эпидемиями.

На этом история борьбы с последствиями эпидемий в Астрахани не заканчивается. 23 июля 1729 г., спустя месяц после открытия города для двухсторонней коммуникации, вышел дополнительный указ о действиях Царицынской карантинной заставы с товарами из «шелка, с хлопчатою бумагою и со всякими мехами, тем карантин выдерживать шесть недель»[50]. При этом подробно описывается порядок действий с товарами: сначала «разбить кипы и ящики», а затем эти товары «развешивать и держать на ветре»[51]. Если человек выдержал 6-недельный карантин (1,5 месяца карантина — стандартное время, которое человек первой трети XVIII столетия обязан был отсидеть на заставе), то «тех людей осмотреть лекарю, и будет по осмотру, опасной болезни не явится, пропускать». Однако далее говорится, что любые товары и материалы, которые состоят из шелковых тканей и нитей, из мехов и хлопчатой бумаги, из Астрахани не выпускать, а развешивать за чертой города и выветривать на протяжении 6 недель. Из указа мы видим, что выветривание товаров наравне с окуриванием входит в профилактику и борьбу с болезнями. Следовательно, к этому времени стало окончательно очевидно, что многие товары, благодаря свойствам материалов, могут сохранять в себе следы «моровой язвы» и распространять таким образом заболевания.

Совершенно новые мероприятия по профилактике и борьбе с эпидемиями мы нашли в указе 30 сентября 1729 г. «Об усилении должных мер для предосторожности от появившегося в Турции морового поветрия»[52]. Помимо распечатки писем и окуривания их над огнем трижды, их необходимо «обмакивать в уксус и присылать Киевскому Вице-Губернатору, а ему, окуривая ж, отсылать куда отправлены без задержания»[53]. Однако по опыту борьбы с другими эпидемиями «правительство» понимало, что «зараженные» могут посещать разные города, как и здоровые жители заставы — следовательно, вероятность заноса инфекции в «здоровые местности» увеличивается. По этой причине в Киевской губернии было предписано «перенести заставу из Васильковской деревни в другое место, чтобы от жилья было в дальнем разстоянии, а именно в десяти верстах, и для содержания караульных построить двор». Соответственно, отдельная застава должна строиться вдалеке от жилых мест, а также устраивать специальные жилые здания для служащих заставы и проходящих карантин. Кроме этого, новшеством было введение новой передачи писем: «принимать через огонь, не из рук в руки, но навязав на длинныя шесты». Таким образом, сами заставы должны находиться вдалеке от крупных городов, которые также должны были быть оцеплены.

В 1730 г. появляется новая интересная мера: введение документов, которые позволяют людям беспрепятственно пересекать границу Российской империи и путешествовать по ней. Указ 28 октября 1730 г. свидетельствует: «Правительствующий Сенат, слушав экстракт из доношений Смоленской и Киевской губернии, приказал: чтобы приезжающие из-за границ из тех мест, где опасной болезни не было и нет, имели бы у себя свидетельствованные пашпорты, что они в тех местах, где имеется опасная болезнь, не были»[54]. Таким образом, свидетельствованные и подписанные особые документы, которые подтверждают отсутствие пребывания человека в центре эпидемии, позволяли контролировать поток людей из эпидемиологически неблагоприятных стран и областей.

В последние годы правления императрицы Анны Иоанновны начинается эпидемия в окрестностях Белгорода — настолько опасная и серьезная, что для борьбы с чумой был послан из Сената действительный статский советник Баскаков[55]. Однако из некоторых зараженных местностей, в которых люди выздоровели, необходимо было выводить, и «опасно, чтоб в таких пустых местах выведенные люди не претерпели крайней нужды, то для таких выведенных из жилых дворов в пустыя места людей, построены были теплые покои, яко шалаши, казармы, но чтоб были теплы, и людям без дальней нужды жить было можно»[56]. При этом в указе четко говорится, чтобы люди жили друг от друга на некотором расстоянии, «не в тесноте». Также зараженные люди тотчас должны отделяться от здоровых, и «пристойными лекарствами непрестанно пользовать». Из этого следует изменение отношения властей к борьбе с эпидемиями