Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

и инфекций: теперь не обязательно было казнить или отсылать людей обратно, а можно «отпаивать» медицинскими препаратами и отделять больных от здоровых. Помимо этого, «с больными людьми сообщаться не допускать; касаться же здоровым людям к скорбу или к пище больных весьма накрепко, под прещением смертной казни, запрещать», что говорит о новом состоянии и понимании медицинской науки того времени о способах передачи заболеваний от больных к здоровым. Самих же здоровых людей «окуривать мозжевельником и прочими пристойными материями, и давать пить цельнаго разогретого дехтя, иль в пище употреблять чеснок и мазаться, чтобы та болезнь более в здоровых заражаться не могла»[57]. Итак, из этого указа видно, что в России начинают применяться новые гуманные методы обращения с больными и здоровыми людьми, находящимися на карантине.

Другая новая мера появляется 10 мая 1740 г. в именном указе, по которому в Малой России позволяли опять открывать ярмарки и подвозить людям свои товары из здоровых мест[58]. Следовательно, власти запрещают вести конкретные виды деятельности во время болезни, которые могут распространить болезнь между большим количеством людей.

Дальнейшее развитие, детализацию и систематизацию законодательство получило в годы правления Екатерины II. В это время ведутся войны с Турцией и Швецией, а также происходит освоение больших пространств, присоединенных к Российской империи, что вызывает движение достаточно больших масс людей — следовательно, все это снова приводит к появлению болезней и обострению эпидемиологической обстановки.

31 декабря 1770 г. Екатерина II подписала указ, по которому она заявляет «о матческой заботе» за подданными, которые живут на сопредельных с Польшей территориях[59]. В этом указе отмечено, что «болезни могут весьма легко и неприметно перенесены быть через платье, и к тому служащия всякие шелковыя, бумажныя, шерстяныя и нитяныя мелочи, равно как медныя, железныя и кожаныя вещи и уборы, а особливо когда оные из зараженных мест без выветрения и вседневнаго между рук человеческих употребления провозятся свернутыми и увязанными со времени получения их в свои руки»[60]. Как говорится в начале указа, все эти данные основаны на «доказанном опыте» — следовательно, перечисление в указе всех этих вещей означает, что они потенциально могут нести на себе «следы» заразы, которая может способствовать дальнейшему распространению эпидемии.

Текст указа далее обращен к солдатам и офицерам полков, возвращающихся из Польши, призывая их «не привозить в сундуках, свертках и возах спрятанные всякия, от неприятеля в добычу полученныя или же в землях его и зараженных, в Польше за деньги купленныя вещи шелковые, бумажные...»[61] Закон угрожает всем, кто везет с собой эти вещи, «примерным наказанием», а до этого «при первой заставе огню предано», то есть вся добыча будет сожжена во избежание распространения заболеваний. Рефреном в тексте говорится о надежде, которую Екатерина II возлагает на добрый нрав своих граждан, а также их ревностное служение Отечеству, что не позволит опускаться до низости дикарей и мародеров. Таким образом, «новинка» Екатерины II в законодательном регулировании противоэпидемических мер заключается в «назидательном» поучении людей, а также перечислении всех предметов и вещей, на которых может сохраняться болезнь.

Однако впервые в законодательной практике России Екатерина Великая пытается «отрегулировать» и согласовать действия всех администраций западных губерний, граничащих с Османской империей и Речью Посполитой для защиты и предупреждения заноса инфекции. Спустя неделю после издания указа с перечислением материалов, чьи свойства могут сохранять в себе разные болезни, выходит сенатский указ «о предосторожностях противу заразительной болезни, оказавшейся в Польских провинциях»[62]. В нем говорится, что болезнь, появившаяся на территории Польши и Турции, «вкралась напоследок и в некоторыя порубежныя Российская места», отмечая попутно, что все принимаемые меры с божию помощью помогут «утушить и истребить болезнь»[63]. Чтобы предотвратить распространение заболевания и его проникновение в Россию, «купцам, хотя в рубежи Лифляндские, для соблюдения торга пускаемы будут, но с выдержанней карантинов, определяемых в сроках своих по обстоятельствам каждого, то есть кто откуда приехал и кто в какой близости находился от сомнительных мест, ибо действительно зараженные вовсе исключаются»[64]. Отметим достаточно важное новшество: указ определяет перечень губерний, из которых купцы могут прибывать в одну из внутренних губерний с обязательной выдержкою карантина в зависимости от личных обстоятельств. Раньше в законодательстве определялось, что минимальный срок нахождения на карантине составляет до 1,5 месяцев — теперь же это мог быть любой временной промежуток, определяемый властями конкретно для своей области.

По этому же указу вводился запрет на экспорт любых польских товаров в виде «льна, полотен, ниток, хлопчатой бумаги, шелка...» и др. предметов, которые могут нести на себе заразу[65]. Другое важное постановление говорит об отсутствии «карантинных домов» на заставах в пограничных губерниях, и по этой причине в указе «господа губернаторы имеют немедленно сделать карантинные домы, определя к осмотру проезжающих надлежащее число потребных чинов и снабдя будущих тамо начальников достаточными наставлениями и всем, что к тому потребно». С людьми, которые ехали по дорогам без товаров или поклажи, «на рассмотрение карантинных начальников предоставляется определение карантинного срока, но, однако, не меньше трех недель»[66]. Благодаря этой мере фактически сохранялись торговые пути и сообщения, а также «регионы» имели право самостоятельно определять сроки карантинов и указывать дополнительные критерии, в соответствии с которыми люди отбывали срок в карантинном доме.

Большой интерес, однако, представляет «Наставление о предосторожностях, которыя принимать должно в таком месте, где находится моровая язва, для уменьшения бедствий, могущих причиниться от оныя», которое приложено к этому указу Екатерины II[67]. Это приложение неслучайно написано в жанре «наставления», который был популярен при императрице для продвижения конкретных идей и достижения «идеологических» целей. Текст «Наставления...» дает подробное описание действий и их порядок как для городских жителей, так и для сельских.

В случае появления заразы в любой местности — городской или сельской — «не надобно дозволять сообщение жителей» как деревни с городом, так и городов между собой. Для соблюдения этого положения возле городских ворот учреждается воинский городской караул, только «учреждают при одних воротах рынок для съестных припасов, на котором городские от сельских отделены двойною преградою»[68]. При этом в документе окончательно закрепился запрет прикосновений между людьми во время эпидемии, а также деньги «не должно принимать из рук в руки». Интересен сам способ торговли, который проходил между жителями. Так как возле одних ворот устанавливался рынок, отделенный от жителей двойной преградой, жители не могли дотронуться друг до друга. Между ними происходит торг, и, «когда согласятся о цене, продавец полагает товар свой на землю между двумя преградами, а