Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

href="ch2-97.xhtml#id227">[97], что, по всей видимости, было обусловлено необходимостью поддерживать тесный торговый контакт. Примечателен и тот факт, что договор был одобрен и подписан ливонским магистром, невзирая на разгоравшийся конфликт между Литвой-Польшей и Тевтонским орденом, частью которого считался Ливонский орден[98].

Следующим этапом во взаимоотношениях Польско-Литовского государства и Ливонии стал Мельнский договор, заключенный 27 сентября 1422 года между польским королем Владиславом II Ягайло, великим Литовским князем Витовтом и верховным магистром Паулем Русдорфом, подписавшим его от имени Тевтонского и Ливонского ордена[99]. Принятие этого акта серьезно повлияло на политическую карту Балтийского региона: Великому княжеству Литовскому были возвращены Жемайтия (Жмудь) и Занеманье, ранее уступленные по Салинскому договору 1398 года. Литовским купцам предоставлялся прямой доступ к Балтийскому морю через Палангу; кроме того, в договоре провозглашался союз и свобода торговли[100]. В тексте были обозначены и новые границы с Ливонией, оговоренные на коротком отрезке, относящемся к Жемайтии. Верховный магистр терял экономически развитый регион с доступом к Балтике, однако более важным следствием стал тот факт, что Пруссия и Ливония оказались отделены друг от друга землями, подконтрольными потенциальному неприятелю. Вдобавок, значительно удлинилась граница, что порождало всё новые пограничные споры, особенно в районе между Жемайтией и Курляндией[101].

В ходе войны 1430–1431 годов между Великим княжеством Литовским и Польской Короной мятежный литовский князь Свидригайло (1430–1432) заключил договор с верховным и ливонским магистрами, согласно которому они должны были оказывать помощь друг другу в случае агрессии третьей стороны, а также обязывались не начинать завоеваний без обоюдного согласия договаривающихся сторон[102]. Ливонский орден проявил себя в отношении своего соседа особенно активно: его рыцари выступили на стороне Свидригайла в сражении под Ошмянами в 1432 году, поддержали его в походе на Тракай в 1433 году, где принял участие и сам верховный магистр Циссе фон дем Рутенберг (1424–1433), а также в решающей битве на р. Свента в 1435 году, где войска Свидригайла и Ордена потерпели сокрушительное поражение[103]. Новый мирный договор, заключенный в Брест-Куявском в 1436 году[104], по большей части воспроизводил условия Мельнского соглашения, но, кроме того, в него было включено условие, запрещавшее прусскому и ливонскому отделениям Тевтонского ордена вмешиваться во внутренние дела Польской Короны и Великого княжества Литовского, а также вступать в любые объединения, направленные против короля, великого князя Литовского и их потомков. Поддержка мятежника-Свидригайла охладила отношения нового великого князя Сигизмунда Кейстутовича (1432–1440) с Ливонским орденом, однако это обстоятельство не могло перечеркнуть огромной выгоды от участия в ливонской торговле. Отношения были восстановлены в Тракайском договоре от 1439 года, возобновившем торговые контакты между Полоцком и Ригой, одновременно гарантировав взаимную военную помощь внутри союза великого князя Литовского, Рижского архиепископа и ливонского магистра[105]. После разгрома Тевтонского ордена в ходе Тринадцатилетней войны (1454–1466) между магистром Людвигом фон Эрлихсхаузеном (1450–1467) и польским королем Казимиром IV Ягеллончиком был заключен Второй Торуньский мир 1466 года[106], ставший одной из главных причин упадка прусского отделения Ордена. Согласно этому документу, Польша получала западные прусские земли, а верховный магистр признавал себя вассалом польского короля. И хотя развитие отношений Польско-Литовского государства с Тевтонским орденом в Пруссии не касалось Ливонии напрямую, а сам Ливонский орден сохранил свою независимость от Польской Короны, факт подписания Торуньского мира имел далеко идущие последствия, закрепив тенденцию к территориальному расширению Польши-Литвы за счет орденских земель.

Вопрос о ливонско-литовской границе был вновь поднят в 1473 году, когда в целях урегулирования «противоречий, конфликтов, разногласий и неудовольствий, существующих в настоящее время из-за этих границ и пределов» между великим Литовским князем Казимиром IV и ливонским магистром Берндом фон дер Борхом был заключен Курзумский договор. В этом соглашении были закреплены границы, не обозначенные в Мельнском договоре, а именно на отрезке от Шидабре до Краславаса. В тексте документа уже фигурируют, кроме естественных пограничных знаков, и знаки искусственные («на водоеме того же названия [Курзми] мы сделали один холмик <...> а вдоль вала мы приказали сделать другие холмики <...> а в промежутках мы сделали знаки на дубах и прочих деревьях»)[107]. В документе были четко оговорены юридические нормы, согласно которым та или иная земля передавалась ливонской либо литовской стороне, что является весьма показательным в качестве примера правового взаимодействия между двумя государствами. Данный рубеж, в конечном счете, стал традиционным и стал известен как «линия Радзивилла», названный в честь великого литовского маршала Радивилла Осциковича (? - 1477), родоначальника литовского рода Радзивиллов. С этого момента в решении порубежных споров регулярно фигурируют специальные ливонско-литовские комиссары, задачей которых была ревизия границы и ее «выправление», а также обновление старых межевых знаков[108]. С формированием «линии Радзивилла» был создан рубеж, максимально близкий к границе линейного типа и обладавший рядом характерных признаков: точным описанием местоположения, закрепленного юридически в договорной форме, специальной системой обозначений (валуны, выложенные крестом; засечки на деревьях; земляные насыпи и др.), положение которых на местности было подробно зафиксировано, а также наличие уполномоченных лиц, задачей которых являлось поддержание состояния границы и ее ревизия.

Однако деятельность комиссий и демаркация границ, очевидно, не приносили необходимого эффекта, поскольку с конца XV века проблема конфликтов на пограничье фигурирует в ливонско-литовских договорах почти повсеместно. Однако локальные и частные по своему характеру стычки на границе нивелировались угрозой со стороны более серьезного противника — объединенного Российского государства. Наличие общего врага в виде России способствовало дипломатическому сближению Литвы и Ливонии в начале XVI века, о чем свидетельствует договор, заключенный между Вольтером фон Плеттенбергом (1494–1535) и Александром Ягеллончиком (1492–1506) в 1501 году[109]. Согласно этому акту, магистр и великий князь Литовский заключали военный союз против великого Московского князя Ивана III (1462–1505) сроком на 10 лет. Разрешение конфликтной ситуации на границе откладывалось до более спокойных времен, когда стороны смогут провести новую демаркацию посредством работы избранных комиссаров. Примечательно, что в этом документе Ливония фигурирует как полноправный актор, и в нем не прослеживается никакой связи с более ранними договорами Польско-Литовского государства и Тевтонского ордена в Пруссии.

Соглашение 1501 года, безусловно, стало признаком сближения двух государств, однако и после его заключения проблема границ сохраняла свою остроту. Магистр Ливонского ордена Плеттенберг не раз обращался к великому князю Литовскому Сигизмунду I (1506–1548), указывая на регулярные нападения литовцев под руководством Николая Радзивилла на периферийные земли — однако в ответ Сигизмунд I выдвинул точно такую же претензию, указав на аналогичные действия со стороны ливонцев, совершавших нападения на литовские земли[110]. В отдельном акте даже