Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

был зафиксирован ущерб, который понесли литовские подданные Сигизмунда I в результате грабежей, убийств и поджогов, учиненных ливонской стороной[111]. В ходе обсуждения дела с ливонскими послами стороны сошлись на том, что разрешить сложившуюся ситуацию в порубежной зоне возможно лишь при помощи уполномоченных представителей от обеих сторон[112], а также размещения специальных литовских отрядов на границе с целью предотвращения подобных эксцессов в будущем[113].

Вновь проблема границ была поднята при заключении Великим княжеством Литовским и Ливонией договора в 1529 году, который предопределил дальнейшее территориальное расширение Литвы за счет ливонских земель[114]. Границы, которые были демаркированы в 1426 и 1473 годах, значительно продвинулись на север, особенно в районе Швентожи, Жагаре и Йонишкиса. Границы Литвы на отрезке Йонишкис-Краславас изменились не слишком сильно, немного двинувшись на север к современным Рокишкису, Пакруойису и Позволю. Взамен полученных территорий Литва уступала Ливонии земли в районе Бауске (Бауска). Однако очередная демаркация не разрешила конфликтной ситуации на границе — стычки в порубежной зоне продолжились, став основой для новой ревизии границы и заключения еще одного договора Литвы с Ливонией, подписанного в Ракишках 26 января 1541 года[115]. Этот документ явно был составлен с учетом соглашений 1473 и 1529 годов, и содержит подробное описание границы, включая точное местоположение пограничных знаков, количество которых существенно возросло по сравнению с прошлыми договорами. Согласно новой демаркации граница протянулась по рубежу окрестностей Браслава до Даугавы, затем вдоль ее притока под названием Кабиле до озера Пересвит, оттуда до озера Плиус и вдоль реки Слон до одноименного озера, а затем к озерам Каменка, Кривое, Илгайтсы и Беланы, вдоль Белицы до границ округи Дрюкшиай. После этого граница следовала вдоль реки Ситно до озера Ричу, озера Ожеков в направлении озера Окменово до реки Стирна и озера Курчма. Далее граница пролегала в направлении озера Сусуотай, затем вдоль реки Сусейи до Немунелиса, проходя через районы Рокишкис, Онушкис и Биржай. От устья Сусейи граница шла в направлении некоего Городища, находящегося севернее Бауске. Оттуда граница поворачивала в стороны реки Мызы и по прямой линии до реки Вирчувис и направлялась в сторону озера Карнавай, пролегая вдоль Алкены до другой реки под названием Оксарай и Венты. Затем граница пролегала через леса до Скутуласа, а затем Трумписа, направляясь в сторону реки Швентожи, следуя ей до самого моря[116]. Примечательно, что ход ревизии был нарушен выдвинутым литовцами требованием «свободного раздела имений наполовину», касающегося ливонских владений за рекой Лювидой, на что «господа комиссары из Ливонии говорили, что по многим и весомым причинам, которые здесь долго перечислять, это не вполне правильно»[117]. Многодневный спор в конечном счете завершился тем, что ливонские комиссары заявили о нехватке полномочий и обратились к магистру, который постановил созвать «общее собрание» (вероятно, имеется в виду ландтаг), одновременно направив письмо к великому князю Литовскому и «к нам, литовцам» (т. е. шляхте) с призывом отступиться от указанных границ. В итоге грамота была все же подписана, однако без определения границ на спорном участке, что весьма красноречиво иллюстрирует ситуацию, сложившуюся в середине XVI века на ливонско-литовском порубежье.

Конфликты в приграничной зоне не прекращались, а все последующие уточнения границы не приносили ощутимой пользы. Стороны не соблюдали договоренности, искажая границу или уничтожая пограничные знаки, а также осуществляя «раздоры, разрушения домов, убийства и прочие злодейства», чему имеются документальные свидетельства как с литовской, так и ливонской стороны[118]. По мнению белорусского историка А. И. Дзярновича, главной причиной проблемной ситуации на границе в XVI веке стало обоюдное освоение прежде малонаселенных периферийных территорий[119]. Эта гипотеза находит свое подтверждение в рассмотренном актовом материале: там, где в ранних договорах в качестве ориентиров при размежевании в основном фигурируют лишь пустоши и глухие леса, с конца XV века все чаще упоминаются названия деревень и поместий, что свидетельствует о постепенном освоении доселе пустовавших окраинных территорий, которое продолжалось без особых проблем лишь до определенного момента. Повышение экономической значимости ранее малоценных рубежных земель привело к тому, что литовские и ливонские землевладельцы, поддерживаемые магнатами и Орденом соответственно, стремились расширить собственные владения путем переноса и уничтожения межевых знаков, попутно захватывая земли и имущество местных жителей.

Обращает на себя внимание тот факт, что конфликты особенно часто возникали на одном определенном отрезке границы, относящемся к Жемайтии. Этот регион примечателен в двух отношениях: во-первых, это был единственный регион Литвы, имевший доступ к Балтийскому морю, а во-вторых, он географически находился между владений двух орденских государств, образуя узкий перешеек. В 1398 году Витовт передал Жемайтию Тевтонскому ордену как залог союза по условиям Салинского договора, однако регион отчаянно сопротивлялся власти магистров и часто восставал, так и не став органичной частью Пруссии. В 1422 году, после войны с Орденом, Великое княжество Литовское вернуло себе мятежные жмудские земли по Мельнскому договору, разделив тем самым Пруссию и Ливонию, а верховный магистр, де-юре возглавлявший оба отделения Тевтонского ордена, признал вассальную зависимость от польского короля. Вопреки формальной иерархии отношений внутри Ордена, факт подписания Мельнского соглашения не означал подчинения и ливонского магистра, но как видится, именно с возвращения Жемайтии берет свои корни тенденция к расширению Великого княжества Литовского на север. Начиная с 1422 года каждый пограничный договор Ливонии и Литвы фиксировал приращение тех или иных земель к владениям Великого княжества Литовского. И хотя претензию на обладание всей Ливонией высказывал еще великий князь Литовский Александр Ягеллончик[120], сложно сказать, являлся ли этот процесс результатом династического плана по расширению державы Ягеллонов или же просто чередой удачных территориальных приобретений. Но тем не менее, данная тенденция прослеживается весьма отчетливо, и есть основания предполагать, что именно этот фактор мог послужить если не руководством к действию, то идейной основой для включения в состав Великого княжества Литовского всей Ливонии как закономерного продолжения уже существующего процесса.

Глава 2

Ливонский вопрос в XVI веке:

предпосылки и мотивирующие факторы

Главным преимуществом и основой финансового благополучия ливонских земель было выгодное географическое положение, ставшее основой для активного развития международной морской торговли[121]. Ливония занимала значительную часть восточного побережья Балтики, а через саму территорию протекала река Западная Двина (Западная Двина; нем. — Дюна), служившая важным путем сообщения[122]. В этих условиях Ливония сформировалась как важная транзитная зона, соединявшая восточный и западный рынки Европы, обладавшая развитой системой торговли, отлаженной инфраструктурой и сильными городами[123]. Литовский и польский рынок органично дополняли ливонскую торговлю, обеспечивая