Целительная сталь - Марк Александрович Поповский

В чем-то эти скептики были правы: отсутствие совершенных дыхательных аппаратов на первых порах действительно мешало доктору Поповой и ее сотрудникам эффективно помогать своим маленьким и большим пациентам. В углу больничного коридора по сей день, как музейный экспонат, стоит старенькая примитивная «дыхательная манжетка». С ее помощью в отделении лет 10–12 назад пытались спасать детей, пораженных полиомиелитом. Что скрывать: врачи потеряли тогда немало больных. Легко было свалить все на несовершенство техники и успокоить свою совесть древним, как само врачевание, афоризмом! «Медицина не всесильна». Но поступать так было отнюдь не в характере доктора Поповой.

Добиваясь для своих больных новейшей аппаратуры, заведующая отделением одновременно вела борьбу и за новое отношение медиков к болезни, которую следовало лечить. Она вела настоящее наступление на безнадежность. Изо дня в день Попова втолковывала сестрам и врачам, что они не должны опускать рук перед лицом дыхательного паралича. Четыре года заведующая дневала и ночевала тут же в отделении. Она засыпала поздней ночью в маленькой дежурной комнате под ритмичный шум работающих дыхательных аппаратов и первая просыпалась, если какая-нибудь машина сбивалась с ритма или замирала. Она учила сестер терпению и сноровке, а от врачей настойчиво требовала глубоких знаний и оптимизма.

Далеко не все выдержали эту нелегкую школу. Многие медики покинули отделение. Одних испугала опасность заразить своих близких полиомиелитом. другие не выдержали испытания трудом и многочасовыми бдениями возле тяжело больных. Зато остались лучшие. Взять хотя бы Надежду Филипповну Зайцеву. Эта медицинская сестра не хуже матери родной следит за больными. Да и Вера Николаевна Аболеева ей не уступит. Сестры отлично знают устройство дыхательных аппаратов, на лету ловят желания и нужды больного. «Академики!» — говорит о них врач.

Но что поддерживало веру в успех самой заведующей? Можно без преувеличения сказать: наука.

Все эти годы Любовь Михайловна серьезно изучала дыхательный паралич. Почти 15 тысяч тканевых срезов рассмотрела она под микроскопом. Ее интересовало, все ли клетки дыхательного мозгового центра погибают во время паралича. Оказалось, что даже в дыхательном центре у тех, кто окончательно потерял способность дышать, осталось еще немало живых нервных клеток.

Очевидно, если обеспечить таким больным приток воздуха, то оставшиеся в живых клетки через некоторое время вернутся к норме, и смогут восстановить у больного регуляцию собственного дыхания. Не во всех, конечно, случаях это произойдет, и не у каждого больного это возможно. И все же врач не имеет права упускать ни одного шанса, когда речь идет о спасении доверившегося ему человека. Тем более, что наука подсказывает: многих можно возвратить к жизни, если только «протащить» их через критический момент, через те недели и месяцы, когда собственное дыхание у больного отсутствует.

Мне часто приходилось слышать от студентов, что нет скучнее предмета, чем гистология— наука о строении тканей. Будущим медикам приходится заучивать на память, как выглядят нанесенные на стекло десятки тканевых срезов. Действительно, не легко запомнить все многообразие различных тканевых структур. Но именно эта скучная наука Дала уверенность и мужество доктору Поповой (ныне она уже доктор наук) и ее коллективу.

Мы с Верой Федоровной снова возвращаемся к арсеналу дыхательных аппаратов. Эта сложная техника радует своим разнообразием и целесообразностью. Если у больного не работает только часть дыхательных мышц, то ему достаточно «кирасы» из металла и резины. Под герметически прижатую к груди кирасу (действительно напоминающую панцирь давних веков) насос то подает, то отсасывает воздух. Перемена давления поднимает и опускает пораженный участок груди и тем способствует дыханию.

В сравнении с кирасой боксовый респиратор — «железные легкие» — целый дыхательный комбайн. Металлическая в рост человека сигара с иллюминаторами приходит на помощь тем больным, у которых дыхание отсутствует полностью. Вольной лежит в сигаре, выставив за пределы ее только голову с резиновым (на манер свитера) воротником на шее. Внутри аппарата, так же как под кирасой, ритмично меняется давление. Высасываемый воздух тянет за собой грудную клетку больного — вдох. Давление в сигаре сравнялось с наружным — выдох.

Впрочем, наиболее совершенным аппаратом врачи считают не «железные легкие». За больным, лежащим в герметически запертой сигаре, сложно ухаживать. Значительно удобнее аппарат, сконструированный шведским конструктором Энгстремом (скоро такие аппараты будет выпускать и наша промышленность). «Энгстрем» — тоже одна из разновидностей воздушного насоса. С телом больного он соединяется через дыхательную трубку. Сравнительно несложная операция — трахеотомия — позволяет сохранять такую трубку в дыхательном горле на все время лечения.

Умный автомат, этот «Энгстрем»! Ему можно заказать любой режим работы, и он круглые сутки будет подавать больному дыхательную смесь любого количества и качества.

Я сказал не воздух, а дыхательная смесь, потому что автомат может добавлять к воздуху при необходимости чистый кислород, а если нужно, он даже усыпит больного, добавив к вдыхаемому воздуху закись азота.

«Энгстрем» сигнализирует врачу обо всем: о том, под каким давлением подается воздух в дыхательное горло пациента, нет ли утечки газа. Он подает специальный сигнал даже в том случае, если у больного в бронхах накапливается слизь.

Я видел, с какой нежностью поглядывают на свои дыхательные аппараты больные, как чутко прислушиваются они к мерному мягкому рокоту мотора. Сестры жалуются, что пациенты очень неохотно меняют свой излюбленный аппарат на другой. (Заменять аппараты приходится для ремонта.) Нетрудно понять психологию этих людей: умная машина становится для них более чем другом. Она спаситель их, податель дыхания и самой жизни.

Высокая техника встречает нас и в биохимической лаборатории отделения. Всего несколько минут надо теперь затратить, чтобы получить полный «газовый паспорт» крови больного, то есть определить, в какой дыхательной смеси он нуждается. Показания приборов позволяют создать абсолютно физиологический режим дыхания у каждого больного.

Вера Федоровна еще долго водит меня от одной технической новинки к другой. Врач с гордостью сообщает, что смертность среди больных, страдающих параличом дыхательного центра, упала нынче с 93 процентов до 22. Шесть лет назад на 30 человек, доставленных в отделение, имел шанс спастись едва ли один. Теперь из 30 врачи сохраняют жизнь 23. А излечили ли кого-нибудь все эти механизмы или они только оберегают больных от удушья, оставляя их вечными прикованными к аппарату, калеками?

Кажется, врач даже обиделся на такой вопрос. Как же так? Из отделения уже многие ушли на собственных ногах. Недавно покинул койку молодой рабочий Павел Л., перенесший столбняк, скоро уедет к себе в Рязань инженер Б., на родину в Таджикистан вернется и Светлана К., идет на поправку москвичка Валентина Р. Да всех