Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Впереди люди легко заскочили в кабинку. Следом была их с Конни очередь. И когда кабинка медленно спустилась к платформе, Конни опустилась на пластиковую скамейку первой. А Хэлу было некуда деваться, и он неуклюже зашел следом.

Колесо начало восхождение на высоту. Конни оперлась о поручень и счастливо заулыбалась.

– О Хэл, – сказала она очень трогательно, – это так здорово! Спасибо, что согласился меня прокатить.

– Пожалуйста, детка. Пристегнись, – хрипло сказал Хэл и завозился со своим ремнем безопасности.

Руки у него были ледяными. Под курткой он весь взмок. Колесо скрипело на все лады, издевательски неторопливо взбираясь вверх, один фут за другим. Земля проплыла под самым круглым боком кабинки. Затем Хэл увидел сверху кроны – сначала невысоких деревьев, и его опять бросило в пот. Он щелкнул замком ремня, потянулся к Конни и быстро пристегнул ее. Тигра положил рядом с ней.

– Здесь так красиво, – Конни улыбнулась, глядя на вид. – Смотри-смотри, какой океан! Весь черный, и только барашки волн белые.

Он молчал. Конни подвинулась ближе к поручню и облокотилась о холодный металл.

– Дивный залив, – проронила она. Колесо поднималось все выше и выше. Хэл старался дышать медленнее, но в глазах его была поволока от испуга, а взгляд был измученным. Увы, Конни на него не смотрела. Она была увлечена мысом. – Все в огнях. По ту сторону побережья – тоже свет, но слабый. Вода такая спокойная. Кажется, что это звезды отражаются в ней, а не огни с берега.

– Да, это эффектно выглядит, – бросил Хэл.

Конни обернулась. Удивленно вскинула брови. Хэл продолжал сидеть ровно в центре кабинки на пластиковом жестком кресле, пристегнутый ремнем безопасности. Ремень был таким хлипким, а карабин казался настолько ненадежным, что Конни едва не сказала – безопаснее просто перепрыгнуть поручни. Но не посмела смеяться над Хэлом, потому что заметила, с каким отчаянием он вцепился в ручки сиденья. У него побелели пальцы, лицо стало словно восковым. Еще немного усилий, и он скрутил бы сталь в узел. Он не показывал ничем своего немого испуга. Но Конни все заметила. И когда Хэл взглянул на нее, он это понял и побелел еще больше.

Конни с сожалением склонила на плечо голову. Темно-рыжие волосы, завитые в локоны, раскрутились, растрепались от ветра. Здесь он был порывистым и холодным, качал открытую кабину. Шестерни тихо стонали, с железным скрипом работали тяжелые валы. Кабинка ползла все выше и выше, чтобы добраться до зенита и замереть там, пока не перевалит отметку и не двинется вниз.

Конни закусила губу.

– Все в порядке, – непроницаемым тоном сказал Хэл, стараясь не сжиматься от ужаса. – Вид действительно хорош.

Конни промолчала и придвинулась к нему. Затем с укором коснулась колена. Хэл весь напрягся, быстро взглянул на ее руку, а потом посмотрел в глаза. Конни, наивная душа, кажется, не знала, как на него влияет. Или знала и догадывалась, но предпочитала показывать совсем другое.

– Почему ты пошел сюда, если боишься высоты? – с сочувствием спросила она.

Хэл поджал губы. Он не собирался говорить о том, чего боялся. Но Конни ждала ответа. Пришлось сделать голос небрежным и сказать:

– Я не боюсь. И это было твое желание. Забыла?

– Я не забыла, но ты мог бы и сказать правду. Мы не чужие друг другу люди. Я могла бы понять. – Она помолчала. Хэл отвернулся, сощурившись. – Знаешь, если смотреть на горизонт, будет легче. Я уверена, легче.

Она хотела отвлечь Хэла, пока колесо не перевалит через зенит, а там спуск будет быстрым. Во всяком случае, быстрее, чем подъем.

Высокий рост Хэла сыграл с ним плохую шутку. Он не мог позволить себе сгорбиться хотя бы из-за гордости, хотя, будь его воля – лег бы на пол калачиком и не шевелился, пока проклятое колесо не опустится к самой земле. Облизнув пересохшие от страха губы, он посмотрел не на горизонт, а себе за плечо, вниз. Высота была головокружительной. У Хэла дрогнули руки. Он представил, как вся эта шаткая старая конструкция разваливается на части, как сыпятся катушки и пневматические шины. Все это так ненадежно!

Сильный ветер трепал волосы Конни. Она отвела их назад и широко улыбнулась Хэлу, бесстрашно глядя на залив.

– Если будешь смотреть туда, может, отвлечешься, – повторила она и села еще ближе. Теперь она могла бы коснуться его плеча своим, если бы пошевелилась. – Главное – не вниз. Обычная ошибка всех, кто боится высоты.

– Я не боюсь, – холодно сказал Хэл.

«И я не все», – добавил он про себя. Конни пожала плечами.

– В этом нет ничего страшного. Все чего-то боятся. Это даже мило.

– Говорю же, это не так!

Конни шутливо погрозила ему пальцем, совсем как ребенку. Хэл замолчал. Он почему-то подумал, что она видит его насквозь.

– Лгать нехорошо, – сказала Конни и с прищуром отстегнула свой карабин. Хэл расширил глаза.

– Конни, что ты делаешь?

– А ты разве не видишь?

Она сама не знала, что ей руководило. Раньше она никогда бы так не поступила, но Хэл был очень упрям, а она вспомнила Милли и ванную комнату – и ей вдруг стало страшно. Она подумала: что будет, если так и останется для него девушкой из Смирны, одной из тех призраков в его жизни, который пройдет по ней незаметно и так же незаметно исчезнет? Хватит ли ей этого? Нет. Впервые в жизни Конни поняла, зачем люди делают что-то глупое, что-то безумное ради тех, чьим сердцем хотят завладеть.

И она встала, выпрямилась и уперлась в поручни руками, с восторгом подумав, что теперь кажется, что она парит, словно птица в потоках ветра. Круглую кабину покачивало от ветра. Колесо все же достигло зенита, и кабина замерла наверху, сто пятьдесят футов над землей.

Хэл взглянул на Конни с немым ужасом. Тени от блистающих ламп и гирлянд падали на его лицо; черты были искажены паническим страхом. Он был в капкане. В груди все обжигало, в его вены будто влили кислоту. Он до смерти боялся высоты, но еще больше боялся за Конни. Прежде чем она успела сказать еще что-то, Хэл отстегнулся сам и встал за ней, схватил за запястье и неловко дернул на себя.

Кабинка дрогнула и закачалась. Хэл судорожно зажмурился, что-то простонал и дрожащей рукой впился в поручень. Другой рукой он обнял Конни так крепко, что она упала ему на грудь. Грудь эта глубоко