Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

И американские специалисты испугались, что СССР первым оснастит ядерными зарядами межконтинентальные ракеты. С появлением советского ракетно-ядерного оружия Соединенные Штаты утратили чувство неуязвимости. Американцы осознали, что тоже могут стать жертвой расщепленного атома.

22 ноября 1955 года водородную бомбу сбросили с самолета-носителя Ту-16, который пилотировал экипаж под командованием Героя Советского Союза полковника Федора Павлович Головашко. А 30 октября 1961 года взорвали невероятную по мощи бомбу, и этот опыт доказал: можно создавать водородные заряды неограниченной мощности.

31 июля 1958 года 1-й секретарь ЦК КПСС и председатель Совета министров Никита Сергеевич Хрущев сказал руководителю коммунистического Китая Мао Цзэдуну:

— Теперь, когда у нас есть межконтинентальные ракеты, мы держим Америку за горло. Они думают, что Америка недостижима. Но это не так.

Запад ощутил привкус поражения.

Еще недавно ядерные испытания казались американцам чем-то завораживающим, экстравагантным и даже забавным. Наступление атомной эры совпало с началом «американского века». Соединенные Штаты воспринимали себя как необычайно богатую страну, судьба которой складывалась счастливо на протяжении почти всей ее недолгой истории. Американцы считали, что они богаче и сильнее всех в мире. Ведь даже откровенный по тем временам женский купальный костюм, который 5 июля 1946 года французский дизайнер Луи Реар уговорил представить 19-летнюю танцовщицу Мишлин Бернардини, назвали «бикини» — в честь атолла в Тихом океане, на котором США проводили атомные испытания.

Но вот теперь американцев охватил настоящий страх. В школах стали устанавливать сирены противовоздушной обороны — по настоянию родителей и местных политиков. Взрослые и дети усердно посещали учения по гражданской обороне.

Президенту Дуайту Эйзенхауэру предложили ассигновать 20 миллиардов на строительство ядерных убежищ. Частный сектор не остался в стороне — предлагались удобные семейные убежища ценой в 2300 долларов.

Загадки Вселенной

Этим людям государство обеспечивало максимально комфортную — по тем временам — жизнь, создавая все условия для плодотворной работы. С ними были вежливы, любезны и предупредительны высшие чиновники государства. Они могли запросто позвонить Никите Сергеевичу Хрущеву, а потом Леониду Ильичу Брежневу и знали, что их внимательно выслушают, что к ним прислушаются.

И все они, сознавая свое уникальное положение, ценили не только материальные блага, но прежде всего возможность заниматься любимым делом, большой наукой, ценили то, что ради реализации их научных идей создавались целые научные учреждения и государство не жалело ни денег, ни ресурсов.

А Якову Борисовичу Зельдовичу было интересно все новое. И он перешел в Институт прикладной математики Академии наук. Теперь его интересовали астрофизика и космология — наука, изучающая эволюцию Вселенной.

Он искал ответа на вечный вопрос: как именно образовалась Вселенная?

«Работа в области теории взрыва психологически подталкивала к исследованию взрывов звезд и самого большого взрыва — Вселенной как целого, — говорил Зельдович. — Когда я был моложе, я думал, что наука и космология в состоянии объяснить происхождение Вселенной. Теперь я не столь уверен».

Академик Юлий Харитон рассказывал:

«В определенный момент он принял решение уйти с “объекта”. Я видел, что он полон идей, здесь же ему становилось тесно. С другой стороны, уже выросли сильные ученики, так что особой трагедии в случае его ухода не произошло бы. Я не мог возражать, не имел морального права, просто грешно было бы его удерживать.

Для меня годы, проведенные в тесном контакте с ним, дружба, которая соединяла нас долгие годы, останутся годами огромного счастья. Решая какую-нибудь сложную проблему, мучаясь над нею, в глубине души я всегда знал, что есть Зельдович.

Стоило прийти к нему, и он всегда находил решение любого самого сложного вопроса, причем делалось это еще и красиво, изящно».

Академик Владимир Евгеньевич Фортов, который в новой России станет заместителем главы правительства и министром науки и технологий, вспоминал: «Будучи человеком, азартно увлеченным наукой, переполненным идеями, он находил и притягивал к себе способных людей и плодотворно с ними работал, мало обращая внимание на формальности, чинопочитание и субординацию. Чем, как мне кажется, раздражал некоторых начальников, для которых он не находил несколько минут (в основном для обсуждения личных выборных дел), в то время как мы проводили с Яковом Борисовичем многочасовые дискуссии и писали совместно статьи».

Академик и лауреат Государственной премии Рашид Алиевич Сюняев, который был аспирантом Зельдовича, писал:

«Он сказал, что много раз и радикально менял не только тематику исследований, но практически и специальность: был почти химиком, а в итоге стал почти астрономом. И в этом были виноваты не только превратности судьбы.

По его словам, трудно, но интересно освоить десять процентов информации и специфических методов в любой области естественных наук, что необходимо для того, чтобы начать самостоятельно работать либо хотя бы спокойно ориентироваться в ней.

Дальше путь от десяти — до девяностопроцентного понимания — это одно удовольствие и истинное творчество. А вот пройти следующие девять процентов — бесконечно тяжело и далеко не каждому под силу. Последний процент — безнадежен. Разумнее вовремя взяться за новое дело и иметь радость непрерывного созидания».

На самом деле он докапывался до самой сути всего, за что брался…

Но 2 декабря 1987 года он внезапно скончался — от инфаркта.

Его похоронили на Новодевичьем кладбище в Москве.

Академик Лев Петрович Феоктистов, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, рассказал:

«Незадолго до его смерти я случайно повстречал Якова Борисовича на прогулке на Ленинских горах. Разговорились. Он был полон впечатлений от поездки в Грецию, с воодушевлением рассказывал о своих астрофизических успехах.

Тем неожиданней были слова, сказанные им на прощание: “Вы не догадаетесь, какое для меня было самое яркое время? Да, да, то самое… У меня осталась мечта: написать еще одну книгу про детонацию”».

Юлий Харитон

Хозяин атомного города

Создание ядерного оружия — важнейшее событие ХХ столетия. Причем в те времена лишь немногие физики были способны справиться с этой масштабной задачей. Один из них — академик Юлий Борисович Харитон, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трех Сталинских премий. Почти полвека — с 1946 по 1992 год — он был бессменным научным руководителем ядерного оружейного центра в Арзамасе-16, это город Саров.

Молодого физика Юлия Харитона главным конструктором ядерного оружия по рекомендации академика Игоря Васильевича Курчатова утвердил член Политбюро ЦК и заместитель главы правительства Лаврентий Павлович Берия, которому ГКО поручил советский атомный проект.

Семейная история

Но у недавних подчиненных Берии на Лубянке биография Юлия Харитона вызывала большие сомнения.

Юлий Борисович родился в 1904 году в Санкт-Петербурге. Его мать, Мирра