Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

и преклонения перед зарубежной наукой». Секретарь парткома МГУ Василий Федорович Ноздрев, который прежде трудился парторгом ЦК на одном из заводов, назвал «безродным космополитом, чуждым своему народу, своей родине» Петра Леонидовича Капицу:

— Академик Капица стал проводником той диверсионно-идеологической работы, которую тщетно пытаются проводить в нашей стране идеологи космополитизма, слуги империализма.

Составили список физиков, которым предъявили идеологические обвинения. Все они занимались атомным проектом… Ноздрев требовал:

— Неотложно освободить редакции физических журналов и издательств, комиссий по Сталинским премиям, экспертные комиссии и так далее от физиков-космополитов, наносящих огромный вред развитию физической науки в нашей стране.

Вот в этом и состоял смысл этой атаки: очистить хлебные места для своих! Президент Академии наук Сергей Иванович Вавилов записал в дневнике: «Семь часов непрерывный Ученый совет Московского университета: о физиках. Боже мой, какое страшное и отвратительное зрелище. Нужно быть очень большим человеком, чтобы выйти отсюда здоровым и крепким».

Ректор Московского университета профессор Илья Саввич Галкин считал, что вопиющее отставание физического факультета МГУ от современных требований недопустимо. Но натолкнулся на жесткое сопротивление парткома Московского университета, который действовал на правах райкома и который поддерживало московское партийное начальство. А идеологический аппарат ЦК бил тревогу: президент Академии наук Сергей Вавилов требует изучать иностранную научную литературу, отказывается от классической физики! Отдел пропаганды и агитации ЦК доложил секретарю ЦК по идеологии Михаилу Андреевичу Суслову:

«Тов. Вавилов говорит о неприменимости понятий обыденной жизни в атомной физике. Получается, что в новой физике должны быть отброшены и такие неотъемлемые атрибуты материи, как пространство и время.

Тов. Вавилов ни словом не упоминает о роли большевистской партии в деле идейного вооружения советских физиков. Он умалчивает о задаче создания работ по физике, проникнутых духом боевой партийности».

Стремительное развитие науки изменило не только саму физику. Разрушалось привычное представление о природе, которое формировалось классической физикой. Конечно, теоретическая физика оставалась недоступной чиновникам. И агитпроповские догматики возмущались такими выдающимися учеными, как Сергей Вавилов, которые оперировали понятиями современной физики.

Гневные речи борцов против современной физики были услышаны. Руководитель Отдела науки ЦК Юрий Андреевич Жданов, сын члена Политбюро ЦК и зять Сталина, доложил начальству: «Среди теоретиков-физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы». А ведь именно эти ученые принесли советской науке мировую славу и сыграли ключевую роль в создании ракетно-ядерного оружия…

Началась подготовка к Всесоюзному совещанию физиков. Уже заседал оргкомитет, выявлявший «недостатки» физической науки, это открывало широкие возможности для избавления от научных оппонентов. Но совещание не состоялось.

В отличие от завистливых, но малограмотных идеологов научный руководитель атомного проекта профессор Игорь Васильевич Курчатов понимал значение теории относительности. Он обратился за помощью к члену Политбюро ЦК и заместителю главы правительства Берии, которому Сталин поручил атомный проект.

Берия мог снабдить ученых всем необходимым, достать требуемое из-под земли. В требовательности к подчиненным Лаврентий Павлович не знал себе равных. Он отличался мертвой хваткой. Не желал слышать просьбы «войти в положение, сделать скидку на обстоятельства». Он излучал грозную, беспощадную властность.

Академик Сахаров до конца жизни помнил, как на одном совещании по атомным делам Берия обратился к чиновнику, который провалил производство нужного материала:

— Мы, большевики, когда хотим что-то сделать, закрываем глаза на все остальное. Вы потеряли большевистскую остроту! Сейчас мы вас не будем наказывать. Мы надеемся, что вы исправите ошибку. Но имейте в виду: у нас в турме места много…

Берия говорил «турма» вместо «тюрьма», писал академик Сахаров, и это звучало еще страшнее. Человек, которому Берия это сказал, находился в предынфарктном состоянии. Он знал, что Лаврентий Павлович может осуществить свою угрозу.

Однако же думать, что Берию все ненавидели, неверно. Скажем, когда после смерти Сталина освободили арестованных по нелепому обвинению мнимых «врачей-вредителей», академик Зельдович не без гордости сказал:

— А ведь это наш Лаврентий Павлович разобрался!

Берия поинтересовался у Курчатова, правда ли, что квантовая механика и теория относительности являются идеалистическими. Курчатов очень доходчиво объяснил Лаврентию Павловичу:

— Если их запретят, то и атомной бомбы не будет.

«На банкетах в Кремле, — вспоминал переводчик вождя Валентин Михайлович Бережков, — за столом обычно рассаживались в следующем порядке: посредине садился Сталин, по его правую руку — главный гость, затем переводчик и справа от него — Берия».

Связываться с влиятельным идеологическим аппаратом не хотелось даже Берии. Однако он понимал, что его ждет, если он провалит задание и бомбы не получится. Он бросился к Сталину. Для вождя бомба была важнее идеологии. 9 апреля 1949 года секретариат ЦК принял постановление: «Отложить созыв Всесоюзного совещания заведующих кафедрами физики высших учебных заведений и научных работников Отделения физико-математических наук Академии наук СССР ввиду неподготовленности этого совещания».

«Дремучий, лженаучный подход к решению научных вопросов в Московском университете, — писал профессор Галкин, — был вскрыт комиссией ЦК КПСС. Секретарь парткома Ноздрев был удален из МГУ». Но дремучее и агрессивное отношение к современной физике и физикам-теоретикам сохранялось. «В 1950 году, — вспоминал академик Харитон, — на лекции по химии первый проректор Московского университета профессор Григорий Данилович Вовченко пояснял: “Водородная бомба — это когда землю заливают жидким водородом, все замораживая”».

Американцев охватил страх

Выступление нового главы советского правительства Георгия Максимилиановича Маленкова на 5-й сессии Верховного совета СССР 9 августа 1953 года опубликовали все центральные газеты:

«За границей сторонники войны длительное время тешили себя иллюзией насчет монополии Соединенных Штатов Америки в деле производства атомной бомбы. Жизнь, однако, показала, что здесь имело место глубокое заблуждение. Соединенные Штаты давно уже не являются монополистами в деле производства атомных бомб.

За последнее время заокеанские противники мира нашли себе новое утешение. Соединенные Штаты, видите ли, владеют более мощным, чем атомная бомба, оружием, являются монополистами водородной бомбы. Это, видимо, было бы каким-то утешением для них, если бы соответствовало действительности. Но это не так.

Правительство считает необходимым доложить Верховному Совету, что Соединенные Штаты не являются монополистом и в производстве водородной бомбы. (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты)… Мы ответим всякому, кто проповедует политику силы в отношении Советского Союза, ответим, не вдаваясь в подробности: “Шалишь, кума, не с той ноги плясать пошла”. (Общий смех в зале. Бурные, продолжительные аплодисменты)».

А через несколько дней, 12 августа, провели первое испытание водородной бомбы. Взрыв получился и в самом деле куда сильнее атомного.

Но «слойка» была ограниченной по мощности. Поэтому вскоре Зельдович и Сахаров придумали новую конструкцию бомбы. Она строилась на том же принципе, по которому, убедившись в своей первоначальной ошибке, пошел и американец Эдвард Теллер. Но советская водородная бомба была