Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

при ГКО, на который возлагалось «руководство всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана». Ответственным Сталин назначил Берию, у которого был организаторский дар особого рода.

Хозяйство Лаврентия Павловича

С приходом Берии к руководству атомным проектом дело приобрело размах.

Почему атомный проект Сталин доверил именно Берии? В войну вождь оценил его организаторские способности.

В трудные дни 1941-го именно Берия с его быстрым умом предложил образовать чрезвычайный орган управления — Государственный Комитет Обороны и передать ему все права ЦК партии, правительства и Верховного совета. Единый центр власти будет управлять и армией, и промышленностью, и всей жизнью страны. Сталин сделал Берию председателем Оперативного бюро ГКО. 30 сентября 1943 года присвоил ему звание Героя Социалистического Труда — за особые заслуги в области усиления производства вооружений и боеприпасов в трудных условиях военного времени. В мае 1944 года Сталин назначил Лаврентия Павловича своим заместителем в ГКО.

В марте 1946 года на Пленуме ЦК Берию утвердили членом Политбюро, что закрепило его позиции одного из главных руководителей страны. Тогда же Сталин распорядился переименовать наркомов в министров:

— Народный комиссар или вообще комиссар — отражает период неустоявшегося строя, период Гражданской войны, период революционной ломки и прочее, и прочее. Этот период прошел. Уместно перейти от названия — «народный комиссар» к названию — «министр». Это народ поймет хорошо, потому что комиссаров чертова гибель. Путается народ. Бог его знает, кто выше (в зале смех). Кругом комиссары, а тут — министр, народ поймет.

Сталин образовал Бюро Совета министров, которое и решало все значимые вопросы. Председателем бюро назначил Берию. Лаврентий Павлович стал второй по значимости фигурой в стране. Он обрел власть и влияние, которые изменили его положение внутри партийно-государственного аппарата. В принципе все наркоматы и ведомства обязаны были отчитываться перед партаппаратом и на все просить согласия. Но самоуверенный Берия запросто отдавал распоряжения и партийным чиновникам.

Лаврентий Павлович был мастер не только нажимать, торопить и подстегивать людей. Он смог снабдить ученых всем необходимым, достать требуемое из-под земли. Многолетний министр среднего машиностроения Ефим Павлович Славский говорил: «Берия не разбирался в научных и инженерных проблемах, поэтому к мнению специалистов всегда прислушивался. В организации и выполнении задач, в мобилизации людей и ресурсов он, пользуясь огромной властью, помогал проводить решения в жизнь». Юлий Харитон писал: «Берия быстро придал всем работам по проекту необходимый размах и динамизм».

Одного из атомщиков служба безопасности решила удалить с объекта под предлогом неблагонадежности. Академик Харитон позвонил Берии и сказал, что этот сотрудник делает много полезного для работы. Берия спросил: «Он вам очень нужен?». Получив утвердительный ответ и сказав: «Ну ладно», Берия повесил трубку. Все, вопрос решен. Атомщик продолжил свою работу.

25 января 1946 года Сталин пригласил к себе академика Курчатова. Присутствовали Молотов и Берия. Курчатов записал слова вождя. Сталин выговаривал Курчатову: почему скромничаете? почему мало требуете для максимального ускорения работ? Игорь Васильевич отвечал:

— Сколько разрушено, сколько людей погибло. Страна сидит на голодном пайке, всего не хватает…

Сталин был недоволен:

— Просите все, что угодно. Отказа не будет. Работы надо вести широко, с русским размахом. Вам будет оказана самая широкая всемерная помощь. Не надо искать более дешевых путей.

Вождь спросил, что еще необходимо, чтобы ускорить работу. И кого из ученых следовало бы привлечь к работе. Сталин обещал позаботиться о благосостоянии тех, кто займется этим проектом.

— Наши ученые очень скромны, и они иногда не замечают, что живут плохо. Наше государство сильно пострадало, но всегда можно обеспечить, чтобы эти люди жили на славу, чтобы была дача и человек мог отдохнуть, чтобы была машина.

Атомщикам действительно дали все, что им было нужно.

Цепная реакция

Вечером 25 декабря 1946 года в реакторе, построенном в Лаборатории № 2 под руководством академика Курчатова, началась цепная ядерная реакция. Значит, можно получить плутоний, необходимый для ядерного заряда!

Игорь Васильевич велел всем уйти. Он остался вместе с группой в пять человек. После того как успех стал очевиден, Курчатов произнес:

— Атомная энергия теперь подчинена воле советского человека.

Через несколько дней привезли Берию — показать, что реактор работает. Курчатов поднял кадмиевый стержень, и началась цепная реакция. Регистрирующие радиацию приборы завыли.

Лаврентий Павлович разочарованно спросил:

— И это все? А можно подойти к реактору посмотреть?

Курчатов объяснил, что это опасно для здоровья.

Сначала идея обсуждалась учеными под председательством Курчатова. Если идея принималась, Курчатов писал проект постановления и отправлял его Берии. Бумага рассматривалась на заседании Спецкомитета и в случае одобрения поступала на подпись к Сталину.

Первый промышленный реактор для получения оружейного плутония спроектировал директор Института химического машиностроения Николай Антонович Доллежаль, который станет дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и пяти Государственных премий.

Строили промышленный реактор на Урале в красивом месте в 80 километрах от Челябинска. Рядом были озера, необходимые для охлаждения реактора, железная дорога и линии электропередачи. До революции здесь находился Кыштымский медеплавильный завод, им управляла американская фирма, ее директором был будущий президент Соединенных Штатов Герберт Гувер. Он вспоминал: «Русские инженеры были очень способными специалистами-техниками. Между русскими и американцами возникла непринужденная атмосфера товарищества». Теперь российские инженеры строили реактор, чтобы дать отпор американцам.

Руководил строительством комбината № 817 (ныне комбинат «Маяк») генерал-майор инженерно-технической службы Яков Давыдович Рапопорт. Директор комбината «Маяк» Борис Васильевич Брохович вспоминал: «На площадке Челябинск-40 он был безвыездно во время пуска и освоения двух первых реакторов, изготовления первых плутониевых зарядов. И при всех важных событиях Курчатов лично следил за решением многочисленных проблем. Персонал реактора беспокоил Курчатова и ночью. Иногда, зная, что он только поехал поспать, жалели его. Он не сердился, когда беспокоили, а если не звонили — сердился, делал выговоры, говоря: “Когда мне по ночам звонит сменный персонал, я крепче сплю”.

Игорь Васильевич Курчатов провел там чуть ли не целый год. Когда началась сборка реактора, Курчатов сказал:

— Здесь, дорогие мои друзья, наша сила, наша мирная жизнь на долгие-долгие годы. Мы с вами закладываем промышленность не на год, не на два… На века. «Здесь будет город заложен назло надменному соседу». Надменных соседей еще хватает, к сожалению. Вот им назло и будет заложен!

Академик Юлий Харитон рассказывал:

«Замечательной особенностью его работы было глубокое проникновение во все разделы проблемы. Хотя наша работа не была непосредственно связана со строительством ядерных реакторов, Игорь Васильевич несколько раз вытаскивал меня на эти работы.

Он считал, что на “стыковых” местах могут произойти недоразумения, неясности и надо, чтобы “стыки” были надежными. Должно было быть и было полное взаимное понимание различных отделов огромной