Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

Летом 1943 года Португалия перестала продавать нацистской Германии вольфрам. Это поставило под угрозу производство боеприпасов, и министр Шпеер приказал пустить в ход урановое сырье. На военные заводы отправили 1200 тонн урана. На идее создания атомного оружия был поставлен крест.

Немецкие спецслужбы — ни абвер (военная разведка и контрразведка) адмирала Вильгельма Канариса, ни VI управление (политическая разведка) Главного управления имперской безопасности бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга — даже не подозревали о «Манхэттенском проекте» — так назывались масштабные работы по разработке ядерного оружия на территории Соединенных Штатов.

Некоторые историки полагают, что, если бы Шпеер знал о «Манхэттенском проекте», он бы перевернул небо и землю, чтобы догнать американцев. Крупнейший немецкий физик Карл Фридрих фон Вайцзеккер скажет много позже:

— Нам и в голову не приходило, что Америка в разгар войны сможет пойти на такие расходы. Поэтому сообщение о Хиросиме потрясло нас до глубины души.

Но нацистская Германия с 1939 года непрерывно воевала, все средства уходили на первоочередные нужды армии. Американцы израсходовали на создание атомной бомбы 2 миллиарда долларов, нацистская Германия — 8 миллионов марок, одну тысячную американских средств.

Некоторые историки считают, что Гейзенберг сознательно мешал реализации немецкого атомного проекта: не хотел делать бомбу для Гитлера. В реальности когда первая бомба упала на Хиросиму, Гейзенберг просто не поверил. Он даже не мог представить себе, что кому-то это удалось!

Не зная этого, Управление стратегических служб, американская разведка военных лет, планировало покушение на Гейзенберга, чтобы вывести его из игры. В декабре 1944 года небольшая группа преподавателей и аспирантов собралась в Цюрихе, чтобы послушать лекцию Вернера Гейзенберга о матричной теории. Среди его слушателей был один человек, который пришел на лекцию с пистолетом и ампулой цианистого калия. Он выдавал себя за студента-швейцарца. В реальности Моррис Берг[9] был американцем и выполнял задание Управления стратегических служб: проанализировать выступление Гейзенберга и определить, насколько далеко продвинулись немцы в атомных делах. Если бы Берг пришел к выводу, что Гейзенберг на верном пути, он должен был застрелить немецкого физика, а в случае поимки швейцарской полицией принять ампулу с цианистым калием. Выслушав Гейзенберга, Берг не полез за пистолетом…

А за пределами Германии не сомневались, что первая атомная бомба появится именно здесь. Больше других в это верили Альберт Эйнштейн и другие физики, изгнанные из Германии. Они торопили американского президента Франклина Делано Рузвельта и британского премьер-министра Уинстона Черчилля, потому что все еще считали немецкую физику самой передовой. Они не понимали, что немецкая физика покинула Германию вместе с ними.

Вопрос об уране

Игорь Васильевич Курчатов родился в 1903 году на Южном Урале. Отец — землемер, мать — учительница. Накануне Первой мировой переселились в Крым. Он окончил ремесленную школу, подрабатывал слесарем на заводе. Мечтал стать кораблестроителем и поступил в Питере в Политехнический институт.

Один общий знакомый рассказал о способном молодом человеке, и в 1925-м Курчатов получил от Абрама Иоффе, будущего вице-президента Академии наук СССР, приглашение на работу в Физико-технический институт. Жили трудно. Будущий президент Академии наук Анатолий Александров вспоминал, что они ночевали вдевятером в одной холодной комнате и, засыпая, укрывались с головой одеялом, чтобы их не покусали крысы.

Игорь Курчатов стал первым заведующим отделом ядерной физики в институте. Ученую степень доктора физико-математических наук ему присудили без защиты диссертации. Академик Абрам Иоффе писал в 1934 году: «Курчатов — один из талантливейших молодых физиков Советского Союза. За 10 лет своей научной деятельности он напечатал 40 научных исследований, громадное большинство которых уже создали большую литературу в Германии, Швейцарии, Франции и Америке. Область, где за один год Курчатов с сотрудниками дал более 10 работ, установил большое количество новых, принципиально важных фактов и закономерностей, — это область ядерных реакций».

На следующий год вышла его книга под впечатляющим названием — «Расщепление атомного ядра».

Его верный соратник академик Юлий Борисович Харитон вспоминал: «Игорь Васильевич — очень красивый, темпераментный, живой — сразу завоевал всеобщую любовь и внимание. Очень скоро стало видно, насколько это яркое явление в нашей науке. В результате его работы и работ других физиков, в основном в Физико-техническом и Радиевом институтах, советская ядерная физика начала быстро развиваться».

В ноябре 1938 года президиум Академии наук принял постановление «Об организации в Академии наук работ по исследованию атомного ядра». Председателем постоянной комиссии по атомному ядру стал будущий президент академии Сергей Иванович Вавилов, в нее вошли и Иоффе, и Курчатов. Правительство разрешило Академии наук выделить необходимые средства для исследований.

В июле 1940 года академик Владимир Иванович Вернадский записал в дневнике: «В Президиуме вчера прошел вопрос об уране. Огромное большинство не понимает исторического значения момента. Надо записку в Правительство».

На переднем крае военной науки

«Началась война, — вспоминал Юлий Харитон. — Игорь Васильевич на переднем крае военной науки. Работы по размагничиванию кораблей, которые он вел вместе с Анатолием Петровичем Александровым, были настоящей боевой работой».

Курчатов и Александров занялись задачей первоочередной важности — размагничиванием боевых кораблей. Созданную ими систему установили на сотнях кораблей, и она обеспечила защиту от немецких магнитных мин.

А в конце 1941 года Курчатов заболел сыпным тифом. Течение болезни было тяжелым. Вот тогда он отпустил бороду. И если раньше в своем кругу его именовали «князь Игорь», то теперь — «Борода».

11 февраля 1943 года ГКО принял постановление «О мерах по успешному развитию работ по урану». В правительстве атомные дела поручили Михаилу Георгиевичу Первухину, которому прочили большую карьеру[10].

Курчатов, который стал академиком, просил Первухина поручить разведке ответить на те или иные вопросы, связанные с американской ядерной программой. 7 марта 1943 года он поблагодарил Первухина: «Получение данного материала имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие, весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях ее разрешения».

Теперь Курчатов обратился за помощью к Берии: «За границей создана невиданная по масштабу в истории мировой науки концентрация научных и инженерно-технических сил, уже добившихся ценнейших результатов. У нас же, несмотря на большой сдвиг в развитии работ по урану в 1943–1944 году, положение дел остается совершенно неудовлетворительным».

После Хиросимы и Нагасаки, 20 августа 1945 года, Сталин подписал секретное распоряжение ГКО, которое означало мобилизацию всех ресурсов на создание атомной бомбы. Был образован Специальный комитет