Защитники неба - Леонид Михайлович Млечин

Стиль Игоря Васильевича был отчетливо виден в работах над ядерными реакторами. Эта работа всегда велась под неусыпным наблюдением. Буквально каждый уголок сложного переплетения труб и проводов, из которых состоит реактор, самым тщательным образом просматривался. Это требовало колоссального напряжения, зато трудный пусковой период прошел хорошо и гладко».

В июле 1948 года реактор начал работать, производя плутоний.

Рядом построили химико-металлургический завод, где плутоний очищали и превращали в начинку для бомб. В июне 1949 года было накоплено достаточное количество плутония для первой бомбы.

Первый взрыв

На сессии Генеральной Ассамблеи ООН в октябре 1946 года министр иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов заявил:

— Науку и ее носителей — ученых — не запрешь в ящик и не посадишь под замок на ключ. Нельзя забывать, что на атомные бомбы одной стороны могут найтись атомные бомбы и еще кое-что у другой стороны; и тогда окончательный крах всех сегодняшних расчетов некоторых самодовольных, но недалеких людей станет более чем очевидным.

Речь произвела впечатление. По словам самого Молотова, Сталин потом ему сказал:

— Ну, ты силен.

Первый атомный взрыв стал событием.

Готовились к испытанию долго. На реке Иртыш в 140 километрах от Семипалатинска построили целый городок. Соорудили башню высотой в 30 метров, рядом — мастерскую для окончательной сборки бомбы. Чтобы определить эффективность и поражающие свойства бомбы, построили дома, мосты, туннели, водокачку, пригнали железнодорожные вагоны, танки и орудия, в загонах разместили животных.

Взрывное устройство собирали вручную. Работы завершили в два часа ночи. Взрывное устройство на тележке закатили в лифт и подняли наверх. Детонаторы вставили в отверстия, сделанные в стенках бомбы. Потом все покинули башню. С нее сняли охрану. Командный пункт находился в 10 километрах от башни. Здесь установили телефоны для прямой связи с Москвой. Испытание решили провести 29 августа 1949 года в 6 утра.

Берия переживал, как и все остальные. Когда бомба взорвалась, Лаврентий Павлович, возглавлявший государственную комиссию, совершенно счастливый, расцеловал Курчатова и Харитона. Когда радостный Берия, надеясь услышать слова благодарности, позвонил в Москву, чтобы доложить об успехе, Сталин сонным голосом ответил:

— Я уже знаю.

И повесил трубку. Лаврентий Павлович долго потом выяснял: кто же первым дозвонился до вождя?

Сталин подписал секретное постановление правительства о награждении создателей атомной бомбы: ордена, Сталинские премии, денежные премии, дачи в Жуковке (Курчатову — в Крыму). Академикам Курчатову и Харитону подарили легковые машины ЗИС-110, другим достались «Победы».

Постановлением ЦК и Совета министров «за организацию дела производства атомной энергии и успешное проведение испытания атомного оружия» Берии выражалась благодарность. Он получил орден Ленина и Сталинскую премию 1-й степени. Некоторые называют Лаврентия Павловича «отцом советской атомной бомбы».

Когда было взорвано первое советское ядерное устройство, многое в мире изменилось. Только что Соединенные Штаты чувствовали себя надежно за атомным щитом. С появлением советского ядерного оружия баланс сил изменился. Председатель Сенатского комитета по международным отношениям Артур Ванденберг признал:

— Теперь мы живем в другом мире.

Задача решена

Для создания ядерного арсенала требовалось развернуть целую отрасль промышленности — атомную. Разработать и освоить необходимые технологии и аппаратуру. Обучить кадры. Это далось не быстро и не просто. Но академик Курчатов так много сделал для страны, что стал непререкаемым авторитетом. Один из физиков вспоминал:

«Я не знаю, как Курчатов добился такого влияния и как сохранял его, но то, что это влияние сохранялось при всех властителях — и при Сталине, и при Хрущеве, — несомненно.

Я находился в кабинете у Курчатова, и ему по какому-то делу понадобилось позвонить Косыгину. Косыгин еще не был председателем Совмина, но уже являлся очень важной фигурой в правительстве.

Игорь Васильевич набрал номер (по “вертушке” — прямому правительственному телефону) и сказал:

“Алексей Николаевич, это Курчатов. Нам нужно, чтобы было сделано то-то и то-то. И это должно быть сделано к такому-то сроку. Я прошу вас принять меры, чтобы это было выполнено”.

И как я понял, ответ: “Будет сделано, Игорь Васильевич”».

Академика Якова Зельдовича как-то спросили, действительно ли Курчатов был таким внушительным. Зельдович ответил:

— Он сразу говорил генералам «ты».

Министр здравоохранения Борис Васильевич Петровский вспоминал, что глаза у него были внимательными, острыми и как бы всевидящими. Петровский подумал, что работать с ним дело не простое…

Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и двух Сталинских премий академик Георгий Николаевич Флеров, который участвовал в создании первой атомной бомбы, писал: «Вряд ли мог быть найден другой, лучший руководитель столь грандиозной и ответственной задачи. Он никогда не перекладывал ответственность за решение ключевых этапов атомного проекта на других, оставлял задачу только в том случае, когда трудности были уже позади, и переключался на вновь возникавшие проблемы, где нельзя было обойтись без его участия».

Борис Брохович, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Сталинской премий, рассказывал: «В присутствии Курчатова, как правило, не ругались матом. Даже такой виртуоз, как Славский, сдерживался и не кричал, не разносил подчиненных. Крикливые споры стихали, и все приходило в более мирное русло. Он был человеком, присутствие которого облагораживало окружающих. И мы выполняли все, что только можно было сделать физически».

Министр среднего машиностроения Ефим Славский говорил о Курчатове: «Игорь Васильевич был изумительный человек, причем такой изумительный, какого редко встретишь! Я любил его как человека…»

Борис Григорьевич Ерозолимский, участник советской атомной программы, писал:

«Годы, проведенные в лаборатории Курчатова, — счастливейшие в моей жизни, благодаря особой атмосфере всеобщей одержимости и преданности делу.

Особый колорит нашей тогдашней жизни придавала секретность, которой была окутана вся деятельность Лаборатории № 2.

Существовал особый список слов, которые вообще нельзя было употреблять всуе и тем более использовать в печатных материалах. Их заменяли некими кодовыми словами. Например, вместо “атом” следовало писать “субстанция”, “ядро” — это “центр субстанции”, “нейтроны” — “нулевые точки”…

Хорошо помню, как ругался Игорь Васильевич, читавший при мне мою рукопись, продираясь сквозь всю эту абракадабру».

Академик Анатолий Александров вспоминал:

«Интересы дела он ставил выше человеческих отношений. В то же время он ясно представлял себе человеческие качества тех, с кем работал, их стремления и интересы и умел одновременно с пользой для дела создать обстановку личной удовлетворенности. Эти качества руководителя и организатора у Курчатова были совершенно поразительные.

Они сочетались с постоянной приподнятостью, веселостью, заразительной целеустремленностью. Работа с ним была всегда сопряжена со смехом и шутками, розыгрышами».

Игорь Васильевич Курчатов ушел из жизни очень рано — 7 февраля 1960 года. Он приехал в санаторий — проведать своего заместителя по атомному проекту Ю. Б. Харитона. Гуляли, говорили. Сели на скамейку, и