Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

— Ну что, убедились? — с каплей злорадства прошипел блондин.

— Убедился, — мрачно проронил Воронов, развернулся и пошёл к лестнице. — Немедленно покинь мой дом. Ты вернёшься, лишь когда восстановишь глаз. А до тех пор не смей тревожить ни меня, ни мою дочь Жанну. Понял? Я чувствую, что ты пытаешься одурачить меня.

Блондин за спиной тестя еле слышно скрежетнул зубами, а его лицо исказила гримаса ненависти и разочарования.

Вчера ему казалось, что он придумал идеальный план, дабы отсрочить поездку к аномальному проходу и обжиться в доме Вороновых, но всё пошло не совсем так… Да ещё и за удаление глаза пришлось заплатить приличную сумму.

Северная Пальмира, особняк Зверевых

Утром я проверил чёрный шар, убедился, что тот не буянит, а потом по своему обыкновению отправился в алхимическую лабораторию и сварил там пару зелий: омоложения и повышения уровня седьмого ранга. Второе сработало на удивление хорошо, наверное, сказались мои тренировки. Дар прибавил аж пару пунктов, достигнув шестьдесят девятого уровня.

Что же до омоложения, то я сбросил, кажется, ещё пять лет. Кожа стала более упругой, морщины уже не напоминали противотанковые рвы, а мышцы уплотнились.

Я с большим удовольствием посмотрел в зеркало, увидев в нём вполне приличного пожилого мужчину с блестящими энергией глазами, плутоватой улыбкой и приятным лицом.

Нет, конечно, если меня разлохматить да нарядить в рванину, то моя привлекательность упадёт ниже плинтуса, но вот так — вполне, вполне.

Повеселев, я шустро отправился на кухню, а то после омоложения есть хотелось до безумия. Желудок выдавал такие затейливые рулады, словно где-то завладел саксофоном.

Благо, что Прасковья уже проснулась и кашеварила, фальшиво напевая под нос.

— Доброе утро, что у нас сегодня на завтрак? — приподнято выдал я.

— Ой, Игнатий Николаевич, вы напугали меня! — подпрыгнула женщина у плиты, резко обернувшись ко мне.

В её руке замерла деревянная лопатка, словно служанка собиралась ею отбиваться.

— Такой страшный? — сострил я и уселся за стол, бросив взгляд за окно.

Там клубился серый туман, скрывая соседние дома, и даже припаркованные машины казались лишь бесплотными тенями.

— Нет-нет, шо вы! — затараторила Прасковья и по-доброму улыбнулась, смущённо поправив фартук, прикрывающий её пышные телеса. — Вы наоборот… чуть ли не с каждым днём хорошеете. Нынче у вас почти пропала морщинка между бровей.

— Это всё твоя волшебная еда.

— Ну скажете тоже… — покраснела она и торопливо повернулась к плите, выставив на моё обозрение мощный, широкий зад. — На завтрак у вас будет омлет, сосиски, салат из помидор и охурцов…

— Будет истинно королевский приём пищи! — азартно перебил я её. — Эх, не терпится приступить!

— Скоро, уже чуть-чуть осталось, — заверила меня суетящаяся Прасковья.

Я принялся терпеливо ждать, поглядывая на служанку, проспавшую все ночные события. Наверное, у неё чистая совесть, раз такой крепкий сон.

— Вот, — наконец поставила она передо мной тарелку с исходящим яичным запахом омлетом и следом бросила взгляд на дверной проём.

В нём возник хмурый Павел с синяками под глазами и обвисшими щеками. Однако на его губах играла широкая улыбка, а пузико гордо выпирало под чёрной футболкой с изображением купидона.

— Весёлая ночка? — подмигнул я ему. — Миронова пока не разбила твоё сердце?

— Мы катались по городу почти до утра, — вздохнул он, закатив глаза. — Это было невероятно!

— Она дала тебе облобызать свою ручку? — иронично проговорил я, жадно принявшись за омлет.

Тот исчезал в моей глотке, как бюджетные средства на очередном грандиозном строительстве.

— Джентльмен не рассказывает о своих победах, — гордо вскинул он все три подбородка и тоже уселся за стол.

Прасковья и ему поставила тарелку, после чего мы минут пять ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелку.

Служанка ушла, оставив нас вдвоём, так что кофе пришлось наливать Павлу. И на сей раз напиток оказался отменным, а не прошлая бурда. Яркий многогранный аромат, приятная горчинка, умеренная сладость и многослойное послевкусие.

— М-м-м, вкуснятина, — промычал я, причмокнув языком. — Идём в гору, Павлушка.

— Только наш рейтинг… в заднице, — нахмурился тот.

— Ничего, ничего, поднимем мы его, отряхнём и забросим в золотой список. И для начала давай сделаем ремонт в особняке. Мне лень, потому ты займёшься этим делом. Справишься? Ты ведь уже большой мальчик.

— Мне всего двадцать, — заёрзал он, явно напуганный тем, что на его плечи может лечь такое бремя.

— Двадцать? Да, маловато. Мне в твоём возрасте уже было сорок. Гы-гы. Ладно, не тушуйся. Ты же маг, дворянин. Займись ремонтом, найми кого надо. Деньги есть. А ежели что-то не будет получаться, можешь подходить ко мне за ценным советом, — разрешил я, сделал ещё один глоток кофе и добавил: — Но сперва купи камеры скрытного видеонаблюдения с автономной работой и трансляцией. Мне они нужны к вечеру.

— Зачем⁈ — удивлённо выгнул брови внук, едва не подавившись кофе.

— Для работы.

Пухляш вдруг расплылся в улыбочке и со смешком выдал:

— Ага, для работы. Будешь записывать свои любовные утехи с Владленой Велимировной?

— Миронова, — пробурчал я, смекнув, что она высказала Павлу свою догадку.

— Угу, — ещё шире заулыбался внук, глядя на меня блестящими глазами поверх исходящей паром чашечки. — И не смотри так, деда, словно собираешься убить Миронову в мгновение ока, как только увидишь её.

— Нет, ты ошибаешься. Я убью её гораздо быстрее. Ну, если захочу. Однако ты ей напомни, что язык нужно держать за зубами. Я-то добрый, почти святой, тебя вон терплю. Да и вообще я человек со всех сторон приятный и верящий в лучшее. Я даже похороны называю новосельем на кладбище. А Владлена… кхем… ты сам знаешь, что она может сделать, если по институту начнёт гулять слух, что она кувыркается со Зверевым. Думаю, от Мироновой даже не останется записи о её рождении.

Павел резко нахмурился и тревожно облизал губы.

— Да, ты прав, деда. Но Миронова поклялась, что никому ничего не расскажет.

— Поживём — увидим, — философски пожал я плечами и одним махом допил кофе.

Поставил пустую чашечку на стол и собрался уйти, но меня остановил настойчивый шёпот внука, подозрительно глянувшего на открытую дверь, словно нас кто-то мог подслушать:

— Деда, ты обещал кое-что утром рассказать… о том, почему ночью случилось такое светопреставление.

— Нечего особо рассказывать.