Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

словно угли Ада, волосы прилипли ко лбу, а пальцы растопырились, будто готовились выпустить когти. А уж изо рта посыпалась такая брань, что даже у кота уши в трубочку свернулись.

— Я всё объясню. Мой внук пропал! — отбарабанил я, взявшись за дверную ручку.

— Ублюдок! Козёл! — прорычала Владлена, не желая слушать.

Сейчас до её горящего в огне ярости разума не дойдут никакие слова и доводы. Надо просто уйти. Желательно, без потерь. А то декан начала швырять всё, что попадалось под руку. В основном это было то, что стояло на туалетном столике. В меня со свистом полетели флаконы с духами и баночки с кремами. Они с жалобным звоном разбивались об стену, наполняя воздух настолько сильными ароматами, что они выедали слизистую носа.

Но самым опасным оказался перочинный ножик. Владлена бросила его так умеючи, что он непременно вонзился бы в моё плечо, если бы я не дёрнулся в сторону.

Нож со стуком воткнулся в дверь, а я шустро открыл оную и громко выдал:

— Позже поговорим, когда ты успокоишься!

Я выскользнул в полутёмный коридор, освещённый лишь настенными бра. А в закрывшуюся за моей спиной дверь тут же влетело что-то тяжёлое. Она аж хрустнула.

— Проклинаю! — взвыла Велимировна так, что у меня даже зубы заболели.

— Провожать не надо. Сам найду выход! — бросил я и почти побежал по коридору, подгоняемый фантазией. Та рисовала мне Павла, пожирающего Прасковью под воздействием чёрного шара.

Я ещё больше ускорился и едва не столкнулся с бледной перепуганной служанкой, прислушивающейся к воплям Владлены. Девица с немым вопросом уставилась на меня круглыми глазами.

— Велимировне не понравился крестик на моей груди. На него она поглядела, и что-то он в ней резко изменил. Прислуге лучше пару часов к ней не заходить. Нет, лучше до утра не заглядывать! — выпалил я на бегу, проскочив мимо кивнувшей служанки. — Кстати, где водитель? Он ночует здесь или уехал домой?

— Здесь, — пропищала за моей спиной девица. — Его комната на первом этаже, рядом с гаражом.

— Ну ещё бы… — усмехнулся я и помчался за водителем.

Тот уже лёг спать, но крики Владлены его разбудили, а мои уговоры сподвигли на то, чтобы отвезти меня домой, ведь так будет быстрее, чем вызывать такси и ждать его.

Всего через пару минут мерседес рванул по ночной столице как чёрная стрела. Водитель гнал так, словно всерьёз вознамерился встретиться со своими умершими родственниками. Благо на улицах практически не было машин. Так что мы без происшествий доехали до особняка Зверевых.

Я сразу же выскочил из машины, как седой чёрт из табакерки, ещё по пути переведя шоферу неплохую сумму в качестве благодарности. А ещё поведал ему, что у меня пропал внук, потому я столь спешно и покинул логово Владлены.

— Может, вам помочь в поисках Павла⁈ — крикнул из машины водитель в неровно застёгнутом из-за спешки пиджаке.

— Сам справлюсь! — отмахнулся я, заметив на той стороне улицы розовый фольксваген.

Миронова сидела за рулём, удивлённо выгнув брови, но из машины выходить не стала.

А я сразу же ворвался в особняк. В нём клубился мрак и царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов в холле.

Я быстро двинулся вглубь дома, скрипя половицами и суставами. Напряжение холодило мою спину, а уши до хруста барабанных перепонок вслушивались в звуки.

Внезапно до меня донеслось еле слышное бормотание, ритмичное и заунывное. Вашу мать! Кажется, оно шло со стороны комнаты Прасковьи. Её покои были ближе ко мне, чем спальня Павла. Она-то на втором этаже, а служанка проживала на первом.

Подобравшись к двери её комнаты, я понял, что бормотание точно шло из владений Прасковьи. Неужели чёрный шар так быстро свёл её с ума?

Облизав пересохшие губы, я мягко приоткрыл дверь, увидев на стене голубоватый трепещущий свет, а когда распахнул её полностью, то едва не выругался…

По телевизору шла трансляция какого-то шоу, где пара человек что-то бормотала, а перед голубым экраном в кресле похрапывала Прасковья, свесив голову на грудь. Возле неё на столике поблёскивала пустая бутылка из-под пива и лежал открытый пакетик чипсов.

— Вот ведь, — удивлённо дёрнул я головой и вышел вон, поняв, что Прасковья просто крепко спит. Шар точно не оказал на неё никакого влияния, а вот пиво и усталость — вполне.

Но где же Павел? Почему он до сих пор не вернулся к Мироновой? Блин, если пухляш пошёл за пиджаком в свою комнату, то оказался ближе к шару, чем служанка, а значит… Понятно, что значит, но даже не хочется думать об этом.

Мрачно нахмурившись, я двинулся на второй этаж. Миновал скрипучую лестницу и пошёл по коридору, увидев свет, выбивающийся из-под двери спальни внука.

Сердце замерло в ожидании чего-то нехорошего, а ноздрей коснулся запах жжёной пластмассы. Я ускорил шаг и распахнул дверь его спальни. Она оказалась пустой, а вонь шла не из неё, а откуда-то дальше по коридору.

Ринувшись на запах, я почти сразу осознал, что он шёл из кабинета. Его дверь оказалась открыта, а внутри что-то негромко трещало и вспыхивало синим светом в районе стола.

Ворвавшись в кабинет, я обо что-то споткнулся и грохнулся на ковёр, едва не задев виском угол стола. А на том трещал и вспыхивал синим электрическим светом развороченный блок питания компьютера. Рядом валялись оплавившиеся пластиковые часы, внутри которых словно взорвались обе батарейки. А во мраке у двери неподвижно лежал Павел, об которого я и запнулся! И кажется, он не дышал!

— Твою мать! — выпалил я и шустро подполз к нему, ощутив запах палёной плоти. — Эй, Павел!

Внук не отозвался. Тогда я тронул его плечо. Оно оказалось тёплым, но реакции — ноль. Я наклонился ниже и прижался ухом к его губам, одновременно глядя на грудь. Секунды медленно потянулись одна за другой. Но потом всё-таки возникло слабое, неровное дыхание.

Живой! У меня аж улыбка на лице возникла.

Я осторожно перевернул его набок, следя, чтобы шея не запрокинулась, а затем расстегнул ворот рубашки парня и обратил внимание на пальцы его правой руки. Кожа на них вздулась, словно её ошпарили.

Всё понятно, Павла ударило током. Значит, его нельзя трясти и бить по щекам, крича «приди в себя!»

А что там с пульсом? Он был быстрым, сбивчивым, словно сердце само не понимало, зачем продолжает работать.

Кажется, Павлу становилось всё хуже!