На один укус - Амалия Мо

В коридоре отчётливо ощущалось его раздражение. Не только мистер «я всё контролирую» чувствовал мои эмоции, я тоже ловила эти отголоски, будто они принадлежали мне.

– В лабораторию, – чётко проговорил он, но брать за руку не стал.

Сдавшись, я подняла обе кисти и пошла следом. Меньше всего сейчас хотелось вступать в словесную перепалку.

Дверь лаборатории отворилась с механическим щелчком, и Калеб первым вошёл внутрь. Он указал на кушетку в центре комнаты и коротко приказал:

– На неё.

Я остановилась, уставившись на серую обивку.

– Лечь? – переспросила, приподняв бровь.

– Да, Каяна, – отозвался он с лёгким скрежетом в голосе, будто сдерживал себя. – На кушетку.

Смех вырвался сам собой, глухой, без радости, почти горький. Алкоголь ещё не выветрился, и язык становился смелее, чем разум.

– Может, сразу раздеться? – усмехнулась я, шагнув ближе к кушетке. – Так, глядишь, быстрее пойдёт. Ты же вроде любишь контроль?

Первокровный резко повернулся, и его взгляд впился в меня. Тяжёлый, ядовито-зелёный, полный всего, что он не мог позволить сказать.

– Ложись, Каяна, – проговорил он медленно.

Я всё-таки послушалась, без лишних слов, без новых колкостей. Просто легла, откинулась назад и выдохнула.

Калеб молчал, но я держала его под прицелом, наблюдая за тем, как он подошёл к одному из шкафов у стены, открыл ящик. До ушей донёсся звон металлических инструментов и стеклянных ампул. Вскоре я увидела, как он достал капельницу, стандартный набор с прозрачным пакетом, иглой и трубкой.

– А это ещё что? – спросила я, приподняв бровь. – Что ты мне собираешься вколоть?

Он не отвёл глаз от своих рук, быстро подсоединяя систему.

– Капельница для детоксикации. Чтобы очистить твою кровь, – сказал он, без всякой иронии.

Я фыркнула, отвернувшись обратно к потолку.

– Я выпила всего пару глотков водки с соком. Мне, по-твоему, нужна какая-то капельница?

– Лучше молчи, Каяна, – сухо отозвался он. – Укол будет неприятным.

Он подошёл к кушетке, держа в руках подготовленную систему. Ампула с прозрачной жидкостью уже была воткнута в капельницу, и тонкая трубка с чуть подрагивающей иглой выглядела куда менее пугающе, чем его выражение лица.

– Левую руку, – коротко скомандовал Калеб, не глядя на меня.

– Ты халат не надел, – я приподняла бровь, но послушно вытянула руку.

– Закрой глаза и представь, что надел…

– Нет-нет, так ты выглядишь, как контролирующий засранец. А в халате я могу представить, что ты просто врач. Если, конечно, ты при этом рот не будешь открывать.

– Каяна, – буквально прорычал клыкастый, заставляя усмехнуться.

Нет, всё-таки было что-то приятное в том, чтобы выводить его. Наверное, всё дело в том, как он при этом смотрел на меня: со смесью раздражения и злости.

– Когда завтра проснёшься без головной боли, поблагодаришь меня.

Его прикосновения были холодными и точными. Всё, как всегда. Только теперь я чувствовала напряжение под этой внешней отстранённостью. Я дёрнулась от резкой боли, но сдержала вскрик.

– Ты просто… животное, Калеб Морвель! – прошипела я, не в силах больше молчать. – Ужасное, помешанное на моей крови и контроле животное! Ты не умеешь чувствовать. Ты не понимаешь границ. И я очень надеюсь, что ты поскорее найдёшь это чёртово лекарство… чтобы мы избавились друг от друга!

Слова прозвучали, как удар плетью, разрывая тишину между нами. Клыкастый застыл. Только его пальцы на трубке, еле заметно дрогнули. Но он ничего не сказал.

Я не жалела, что сорвалась. Пожалуй, ему многие мечтали сказать правду прямо в глаза, но не у всех была такая возможность, как у меня.

Оказавшись в его власти, я даже не могла спокойно напиться и забыть обо всём, будто ему доставляло удовольствие причинять мне боль любыми средствами.

Отвернув голову в другую сторону, я тихо заплакала. Так мечтала забыться, представить, что я обычный человек без донорства, без смертей, без боли. День сегодня был чертовски длинным и… эмоциональным.

Раствор медленно стекал по трубке, капля за каплей вливаясь в вену. Покалывание в пальцах, лёгкая прохлада в руке, и странное ощущение чистоты внутри, будто что-то тёмное вымывали из крови. Не было больно. Не было страшно. Просто чуждо.

– Всё. Можешь вставать.

Морвель осторожно вынул иглу, прижал вату к коже и зафиксировал пластырь.

Я кивнула, не глядя на него, и села на кушетке. Голова не кружилась, но тело казалось чуть ватным, скорее от усталости, чем от самой процедуры. Всё было на месте, только внутри ощущалась какая-то опустошённость. Вместе с каплями из меня ускользнула часть боли… и сил.

И всё же, прежде чем я успела встать, Калеб аккуратно обвил рукой мою талию, придерживая.

– Осторожно, – сказал клыкастый, помогая соскользнуть с кушетки.

Я едва взглянула на него, и в этот момент он молча поднял руку, большим пальцем осторожно смахнув солёные дорожки с моего лица.

– Что дальше? Поцелуешь меня, чтобы утешить?

Вопрос прозвучал вызывающе, почти издевательски, но зеленоглазый не отвёл взгляд, не смутился и даже не усмехнулся.

– Если бы я поцеловал тебя, – сказал он медленно, с такой сдержанной ровностью, что это почти резало, – то точно не ради утешения.

На миг всё внутри застыло. Он не сделал ни шага вперёд. Не коснулся. Не навязал близость. Но сам воздух между нами изменился, стал плотнее и тягучее. Каждая секунда болезненно тянулась, как капли раствора в той самой капельнице.

– Тогда не надо, – ответила я, стараясь улыбнуться и не выдать волнения от того, что вообще додумалась ляпнуть такое.

Что на меня вообще нашло?! Хотелось дать себе отрезвляющую пощёчину лишь бы привести в чувство. Я вырвалась из лаборатории, почти вылетела в коридор. Как можно было так спросить?! Как можно было вообще допустить эту мысль?

А он? Стоял, прожигая меня своими пристальными глазами! У самого невеста, целая свадьба в проекте! Она только что стояла в коридоре, раздувалась от ярости и ревности… Небезосновательно, кажется…

Первокровный ведь каждый раз так на меня смотрел. Тут кто угодно с глазами на нужном месте понял бы, что это не просто взгляд. И только я знала эмоции, скрывающиеся от остальных. Смятение и страх.

Кобелина клыкастый.

Я закусила губу до боли, чувствуя, как дрожат пальцы. И всё же, сколько бы я себя ни убеждала, мысль