Все грехи мира. Книга 1 - Алексей Ракитин

— Зачем же было мальчика убивать?

Из жалости.

И лицо Полуляхова сделалось опять кротким и добрым:

— Я и об нём думал, когда по комнате ходил. Оставить или нет? «Что же, — думаю, — он жить останется, когда такое видел? Как он жить будет, когда у него на глазах мать убили?» Я и его… жаль было…»

История убийства семьи Арцимовича позволяет нам сделать ряд умозаключений, небезынтересных с точки зрения понимания логики преступника. А именно:

— Преступник, выбирая в качестве орудия убийства топор, действует отнюдь не спонтанно, он реализует замысел тщательно продуманный и подготовленный. Полуляхов мог воспользоваться удавкой, ножом или пистолетом, который имелся в его распоряжении, но он отдал предпочтение топору. Легко понять почему так случилось: ему предстояло совершать убийства в доме, полном людей, для чего надлежало действовать максимально скрытно. Из всех видов оружия такую скрытность мог обеспечить только топор, удар которым по голове «выключает» человека практически беззвучно. Удавка на роль орудия убийства не годилась, очевидно, в силу недостаточных физических кондиций убийцы. Щуплый, невысокий Полуляхов был не уверен в своей способности использовать удавку с надлежащей эффективностью. Таким образом, мы не ошибёмся, если скажем: в данном случае главное достоинство топора в глазах убийцы заключалось в возможности совершать убийства беззвучно (или с минимальным шумом).

— Хотя преступник был отлично знаком с планировкой дома и размещением в нём жильцов, и даже был осведомлен о том, в каком направлении головой они ложатся спать, он не сумел убить первым ударом хозяина дома, самого опасного своего противника. Эта мелочь показывает насколько нетривиальной является задача ориентирования в полной темноте в незнакомом помещении и координации собственных движений в такой обстановке.

— Полуляхов никогда не работал лесорубом и никак не был связан с лесозаготовкой, однако эффективно использовал топор в качестве оружия. Его пример убедительно доказывает, что топор является мощным оружием даже в руках человек, который никогда ранее не убивал с его помощью, никогда специально не тренировался обращению с ним и не обладал специфическими навыками использования топора в работе. Очевидно, весь опыт обращения убийцы с этим орудием ограничивался сугубо бытовым его применением (колка дров для печи, разделка мяса на кухне).

— Массовое убийство, совершенное Полуляховым, было не первым убийством на его счету. Этот человек уже имел довольно богатый криминальный опыт, был судим и отбыл наказание, он вёл жизнь профессионального преступника.

— Заслуживает упоминания и отношение преступника к спиртному. Хотя Полуляхов любил весёлое времяпрепровождение, с удовольствием посещал публичные дома, рестораны, ярмарки и пр., тем не менее, допьяна он не напивался и никогда не пил, когда шёл «на дело». В его рассказе обращает на себя внимание следующая деталь: задушив дворника, Полуляхов налил водки Казееву, своему подельнику, а сам пить не стал. И раздражение его против дворника началось с того, что тот с удовольствием сел пить водку и есть предложенную ему колбасу — по мнению убийцы, серьёзный человек, идущий на серьёзное дело, не должен был так себя вести.

— Нельзя не сказать несколько слов о психотипе Полуляхова. На начальном этапе подготовки этого преступления произошёл инцидент, о котором преступник рассказал Дорошевичу, но последний вряд ли оценил важность услышанного. Суть случившегося сводилась к следующему: Полуляхов в вечернее время вёл наблюдение за домом судьи, благо освещенные окна позволяли составить представление о планировке здания, и присутствие постороннего под окнами не осталось незамеченным. Судья Семён Арцимович вышел из дома и грозно выругался. Полуляхова он не увидел — тот спрятался в кустах — но грозный окрик судьи вызвал у злоумышленника прилив ярости. Полуляхов признался Дорошевичу, что именно в ту минуту отбросил все сомнения и решил непременно Арцимовича убить. За что? Да за то, что тот позволил себе грязно ругаться. Полуляхов не терпел площадную брань и хотя много времени провёл в публичных домах и разного рода притонах, всегда выражался грамотно и формально вежливо. Того же самого он требовал от всех, с кем общался.

Этот феномен хорошо известен криминальным психологам. Некоторая часть деклассированных и откровенно опустившихся людей демонстрирует очень избирательную чувствительность к каким-то нюансам общения или поведения окружающих. У одного, например, это может быть нетерпимость к нецензурной брани, у другого — к откровенным фотографиям или рисункам, третий выходит из себя, если видит человека, сморкающегося двумя пальцами… Таких примеров можно привести много, думается, читатель понял о чём идёт речь. На первый взгляд, каждый из «триггеров» — раздражителей вроде бы понятен и хорошо объясним, действительно, каждый из нас согласится с тем, что сморкаться без использования платка или салфетки — это верх неприличия, матерная брань — нетерпима и оскорбительна для окружающих, а порнографические изображения — недопустимы для публичной демонстрации, но… вот тут-то и вылезает самое интересное «но»! Когда о правилах хорошего тона и нормах воспитания нам толкуют образованные, интеллигентные и всеми уважаемые люди — это одно, а вот когда правилам поведения начинают учить разного рода моральные уроды или, выражаясь мягче, люди отнюдь не эталонного поведения, то возникает диссонанс и ощущение чего-то ненормального. Ну в самом деле, Полуляхов мальчика убил 8-летнего, сначала угостил его яблоком и мармеладом, а потом голову разрубил… и эта скотина что-то там вещает про недопустимость ругани!

Криминальные психологи подобных моральных уродов, претендующих на роль хранителей традиций и педагогических ценностей, именуют метким словосочетанием «правый человек». Коннотация у него, разумеется, сугубо негативная и ироничная, поскольку «правый человек» прав только в своих собственных глазах. Люди эти обладают своего рода морально-этической дихотомией, они ретиво выпячивают некий недостаток, который видят у других, и его отсутствие ставят себе в заслугу, как бы говорят о себе любимом: «я-то ведь не такой, убедитесь сами!». Этот тезис они используют для самооправдания и оправдания своих поступков. В собственных глазах они не изверги, не моральные уроды — нет! — они совершенно нормальны, строгих правил, порядочны во всех отношениях, люди «со стержнем», так сказать. Эти люди живут в абсурдной системе ценностей, в которой всегда находят оправдание собственным гнусностям, при этом другим они не прощают даже малейших недостатков, вообще ничего не прощают!

Это очень интересный психологический феномен, который в разной степени присущ многим людям, но в своей крайней форме он выражается именно у закоренелых нераскаявшихся убийц. Дорошевич в своей книге их назвал «прирожденные убийцы», хотя не он автор этого понятия. Мне, скажу честно, это словосочетание не очень нравится и в своих очерках я стараюсь его не использовать, но спорить по этому поводу сейчас не вижу смысла, пусть эта категория преступников остаётся «прирожденными