Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

судебным запретом на приближение.) Во время этой конкретной игривой демонстрации Люит, один из высокоранговых самцов, случайно натыкается на сцену «ухаживания». Дэнди ловко прикрывает руками свою эрекцию так, чтобы Люит ее не видел, но самка шимпанзе видеть могла. Это эквивалент того, как изменник говорит: «Это только наш маленький секрет, ладно?»

История де Вааля — одна из многих подобных интриг в мире приматов — демонстрирует способность наших близких сородичей моделировать ментальные состояния других шимпанзе. Как и в исследовании с конфетами Smarties, в своей стратегии маскировки Дэнди производит сложный социальный расчет: он хочет, чтобы самка знала о его влюбленности, но желает скрыть эту информацию от Люита. Подобное мышление кажется нам естественным (потому что так оно и есть!), но чтобы мыслить таким образом, необходимо уметь моделировать содержание разума других приматов. Если бы Дэнди умел говорить, его описание ситуации могло бы звучать примерно так: она знает, о чем я думаю; он не знает, о чем я думаю; она знает, что я не хочу, чтобы он знал, о чем я думаю. В этом грубом акте сокрытия Дэнди демонстрирует, что обладает даром социального воображения, которого лишены 99,99 % живых существ на планете. Чтобы решиться на подобный жест, он должен на каком-то уровне осознавать, что мир полон не полностью разделяемой информации и что у других особей может быть свой взгляд на вещи, отличающийся от его собственного. И что самое важное (и самое коварное), он способен использовать это различие в своих интересах. Такое использование преимуществ — тайная попытка ухаживания, скрытая от альфа-самца — возможно только потому, что он способен строить теории чужого разума.

Мыслимо ли, что этот навык является простым следствием общего повышения интеллекта? Может быть, люди и их близкие сородичи просто умнее всех тех видов, которые проваливают тест на чтение мыслей? Иными словами, присуще ли нашему социальному интеллекту нечто особенное, нечто вроде модуля, вшитого в «процессор» мозга, — или же теория разума есть лишь идея, неизбежно приходящая в голову животным, достигшим определенного порога общего интеллекта? Мы только сейчас начинаем составлять детальные карты функциональной топографии мозга, но уже видим признаки того, что «чтение мыслей» — это не просто побочный продукт общего интеллекта. Несколько лет назад итальянский нейробиолог Джакомо Риццолатти открыл область мозга, которая вполне может оказаться неотъемлемой частью механизма моделирования чужого разума. Риццолатти изучал вентральную премоторную область мозга обезьяны — зону лобной доли, обычно связываемую с управлением мышцами. Определенные нейроны в этой области активировались, когда обезьяна выполняла конкретные действия, например, тянулась за предметом или клала еду в рот. Разные нейроны срабатывали в ответ на разные действия. Поначалу такой уровень координации указывал на то, что эти нейроны отдавали команды соответствующим мышцам для выполнения определенных задач. Но затем Риццолатти заметил странный феномен. Те же самые нейроны срабатывали, когда обезьяна наблюдала, как то же действие выполняет другая обезьяна. Нейроны, отвечающие за удар кулаком по полу, срабатывали каждый раз, когда обезьяна видела, как ее сосед по клетке бьет кулаком по полу.

Риццолатти назвал эти необычные клетки «зеркальными нейронами», и с момента публикации его открытия нейробиологическое сообщество буквально гудит от гипотез о значении феномена «обезьяна видит — обезьяна делает». Вполне возможно, что зеркальные нейроны существуют и для более тонких, интроспективных психических состояний — таких как желание, ярость или скука, — и эти нейроны срабатывают, когда мы замечаем признаки подобных состояний у других. Такая синхронизация вполне может быть неврологическим корнем чтения мыслей. А это означало бы, что наши способности — не просто ответвление общего интеллекта, а результат того, что наш мозг устроен определенным образом. Мы уже знаем, что отдельные области мозга отвечают за обработку зрительной информации, речь и другие когнитивные навыки. Открытие Риццолатти указывает на то, что у нас может существовать и модуль для чтения мыслей.

Модульную теорию также подтверждают данные о том, что происходит при повреждении этих нейронных связей. Многие нейробиологи сегодня полагают, что люди с аутизмом страдают от специфического неврологического расстройства, которое подавляет их способность строить модели чужого разума, — идея, которая покажется абсолютно верной любому, кто сталкивался со странной эмоциональной дистанцией, радикальной интроверсией, возникающей при общении с аутичным человеком. Аутизм, как утверждается, проистекает из неспособности выйти за пределы собственной головы и представить себе внутреннюю жизнь других. И тем не менее люди с аутизмом регулярно показывают отличные результаты во многих тестах на общий интеллект и часто демонстрируют исключительные способности в математике и распознавании образов. Их расстройство — это не расстройство сниженного интеллекта. Скорее, у людей с аутизмом отсутствует конкретный навык — подобно тому, как у других может отсутствовать зрение или слух. Они слепы к чужому разуму.

*   *   *

И все же бывает трудно осознать, насколько редким даром на самом деле является наша способность читать мысли. Большинству из нас то, что мы осознаем существование чужого разума, на первый взгляд кажется относительно простым достижением — уж точно не тем, для чего требуется специальный когнитивный инструмент. В конце концов, я знаю, каково это — находиться в моей собственной голове, и вполне логично, что я должен представлять, что творится в голове у кого-то другого. Если мы уже обладаем самосознанием, насколько велик этот шаг — начать отслеживать состояния других «я»?

Это вполне резонный вопрос, и, как и в случае со всяким важным вопросом, касающимся человеческого сознания, окончательный вердикт по нему еще не вынесен. (Прямо говоря, присяжных еще даже не созывали.) Но некоторые недавние исследования показывают, что в этом вопросе все обстоит с точностью до наоборот — по крайней мере, с точки зрения эволюции мозга. Согласно этой гипотезе, мы осознаем собственные мысли лишь потому, что сначала у нас развилась способность представлять мысли других. Разум, неспособный представить чужие ментальные состояния, подобен разуму трехлетнего ребенка, который проецирует собственные знания на всех в комнате: вокруг одни карандаши и никаких конфет. Но, как давно отмечали философы, обладать самосознанием — значит признавать границы собственной личности. Нельзя отстраниться и поразмышлять о собственных мыслях, не признав, что ваши мысли конечны и что возможны другие комбинации мыслей. Мы знаем и то, что в коробке лежат карандаши, и то, что вновь пришедшие все равно будут ожидать там конфеты. Без этих границ мы, безусловно, воспринимали бы мир в некотором базовом смысле, но мы просто не осознавали бы самих себя, поскольку нам не с чем было бы себя сравнить. Наше «я» и мир были бы неразличимы.

Представление о том, что можно