Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

Я уже чувствовал, что нахожусь на самом краю, внутри всё полыхало, но я сдерживался из последних сил, растягивая это невероятное удовольствие. Мэрилин закричала — громко, торжествующе, её тело пробила крупная дрожь финального экстаза. Её пальцы мертвой хваткой впились в простыню, сминая дорогую ткань.

Чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно, лавинообразно сжимают мой член, увлекая за собой, я едва успел среагировать. В самый последний момент я резко выдернул себя из этой раскаленной бездны и бурно, мощными толчками кончил прямо ей на попку.

Сил не осталось совсем. Я обессиленно рухнул на матрас рядом с ней, тяжело и шумно дыша.

— Кит, я чуть не умерла… правда, — тихо призналась Мэрилин спустя пару минут — У меня никогда не было такого секса. Ни с кем!

Она потянулась к краю кровати, подхватила скомканное одеяло и принялась неторопливо вытирать свои ягодицы, абсолютно не стесняясь наготы. Затем она повернулась ко мне всем телом и лукаво прищурилась:

— У тебя он… ну, такой большой. Я даже сначала испугалась.

Она придвинулась ближе, обвила мою шею руками и начала нежно, благодарно целовать меня в губы, в подбородок, в щеки. А её свободная рука тем временем скользнула вниз, по-хозяйски накрывая мой всё еще горячий член, слегка его подергивая. Да что она со мной делает то⁈.

Я окончательно омлел, растворяясь в её ласке и тепле багамского утра. В голове крутилась только одна оглушительная мысль: «Боже, спасибо тебе за эту ночь! А еще большее спасибо — за это потрясающее утро!».

* * *

Отдышавшись, я снял трубку, заказал завтрак в номер, и через полчаса в дверь деликатно постучала Иви — вкатила столик на колёсиках с двумя серебряными подносами под выпуклыми крышками. Кофе в высоком кофейнике, свежие булочки, тропические фрукты горкой, омлет, ломтики манго и папайи, запотевший кувшин сока. Иви расставила всё, задёрнула было штору, но Мэрилин её остановила — пусть будет рассвет.

Мы устроились среди подушек, поставив подносы прямо на смятые простыни, и ели, глядя, как над гаванью разгорается утро. Вода из черной становилась сиреневой, потом розовой, потом загоралась бирюзой. Продолжали кричать попугаи. Мэрилин куталась в простыню, пила кофе маленькими глотками, и была сейчас совсем не звездой — просто красивой, разнеженной, домашней женщиной с растрёпанными волосами.

И вдруг, ни с того ни с сего, разоткровенничалась.

— Знаешь, Кит, с тобой так… легко. — Она задумчиво вертела чашку. — Я давно так себя не чувствовала. С мужчиной. По-настоящему.

— А с Ди Маджо? — осторожно спросил я.

Она фыркнула, невесело.

— С Джо. — Помолчала. — Джо — он любил меня, наверное. По-своему. Но в постели… Кит, он думал только о себе. Всегда. Будто я там и не нужна была вовсе, так, приложение. Он своё брал и отворачивался. Ему и в голову не приходило, что женщине тоже что-то нужно. — Она криво улыбнулась. — Ну а про ревность ты и так всё знаешь. Это уже весь Голливуд знает.

Я молчал, не перебивал. Когда человек решается говорить такое, лучшее, что можно сделать, — слушать.

— А ведь я рано начала, — продолжила она тихо, глядя на рассвет. — Потеряла девственность в пятнадцать, совсем девчонкой. Я же сирота, ты знаешь. Приютская. Меня по чужим семьям таскали. И когда мне исполнилось шестнадцать, опекунша собралась уезжать, а меня — обратно в приют. И чтобы этого не было, меня выдали замуж. За соседского парня. Простой работяга, потом на флот ушёл. — Она пожала плечами. — Между нами почти ничего и не было. Несколько раз всего. И каждый раз — больно и неловко. Он не умел ухаживать, не любил этого. Зато любил выпить. А выпьет — становился злой. Вот и весь мой первый брак, в шестнадцать лет.

Она отставила чашку.

— А по-настоящему меня любил только один человек. Джонни Хайд. — Голос её потеплел и дрогнул разом. — Он был большой человек в актерском агентстве, вице-президент. Немолодой уже. И он в меня влюбился — безумно, до потери головы. Жену бросил ради меня. Без него не было бы никакой Монро. Он мне был как отец, как наставник. Замуж звал — а я не пошла. Дура. — Она сморгнула. — А потом он умер. Сердце. И я… я долго не могла прийти в себя.

Помолчала, нахмурилась, будто вспоминая что-то ещё.

— Хотя нет. Был ещё один, до Джонни. Мистер Шенк. Джозеф Шенк, один из тех, кто «Фокс» когда-то и основал. Я к нему на виллу ездила, совсем молоденькая.

Ага, значит были у Монро свои «термы». Правда индивидуальные.

— Ему уже за семьдесят было — продолжала свою исповедь актриса — Это было… нежно. Покровительство такое, ласковое. Он меня берёг. Контракт мне продлевал, когда студия гнать собиралась. Заступался.

Она вдруг тихо, грустно засмеялась.

— Вот ведь как, Кит. Оба они меня любили по-настоящему. И Джонни, и мистер Шенк. Заботились, берегли, носили на руках. Только… — она замялась, подбирая слова, и щёки её чуть порозовели, — только оба старенькие были. И в постели у них… ну, не очень получалось. Понимаешь? Любили — да. А вот этого — Мэрилин опять положила руку на мой член — Дать не могли.

Актриса вздохнула. — Получается, или любят и берегут, но не могут. Или могут, но думают только о себе. А чтоб и то и другое в одном человеке — так у меня и не было ни разу.

— Точно не было? А как же мой тезка, Артур Миллер?

Монро удивленно на меня посмотрела.

— Это был совсем короткий роман. Артур женат и у него двое детей. Мы и встречались то всего два месяца, а потом он испугался, что наша связь разрушит его карьеру и уехал в Нью-Йорки. Пишет мне иногда, грустные такие письма. Нежные.

Она повернулась ко мне, и в утреннем свете глаза у неё были совсем беззащитные.

— Кит ты же не считаешь меня развратной?

— Не считаю!

Я отставил кофе, притянул её к себе, и она уткнулась мне в плечо, тёплая, притихшая. За окном вставало солнце над чужой колониальной гаванью, кричали попугаи, и я держал в руках самую желанную женщину Америки — а она была сейчас просто Норма Джин, приютская девочка, которую всю жизнь либо берегли не умея, либо хотели не любя.

* * *

Следующие дни