Преподаватель - Юлия Хокка

Телефон в руке завибрировал. Я упала на кровать и взглянула на экран.

Антон

Не хочешь прогуляться? Маша с Артемом свалили же опять, делать нечего.

Внезапно. Мы даже толком не разговаривали никогда. С чего бы такое внимание? Я безразлично напечатала ответ, пробежав пальцами по клавиатуре.

Олеся

А остальные пацаны из вашей компании тоже куда-то свалили?

Парень ответил сразу.

Антон

Нет, но не хочу тусить с ними. Пойдешь?

Олеся

Уже поздно, я спать собираюсь. Мне завтра на учебу рано ехать.

Антон

Ну погнали завтра после учебы?

Зачем ему это? Даже заинтриговал. Не воспылал же он ко мне внезапно высокими чувствами? Сама не понимая почему, я согласилась.

Олеся

Ладно, давай завтра в семь, на повороте к моему дому. Только не подходи к подъезду – не хочу, чтобы бабушка вопросы задавала.

Наушники, к огромному сожалению, остались дома, и по пути на учебу пришлось слушать чужие разговоры и собственные мысли вместо музыки. Трясясь в тамбуре электрички, я привалилась к стене и смотрела в окно двери: сначала мимо пронесся один городок, затем другой – более развитый, чем наш. Рядом стояли две девочки, судя по разговору, тоже студентки. Их болтовня меня мало интересовала, но потом одна фраза, сказанная уже почти перед самым выходом, зацепила мое внимание.

– Я вот думаю бросить все и уехать в Питер, – поделилась с подругой кудрявая рыженькая девушка. – Начну все сначала. Там ни одного знакомого, творческие люди и Финский залив! А мне море снится.

– А как же я? – ответила брюнетка. – Меня тоже бросишь?

– Нет, конечно. Ты будешь ко мне в гости приезжать.

Электричка замерла у платформы, открыла двери и выплюнула поток людей на холодную улицу.

Под подошвами хрустел выпавший за ночь снег. Отложив в ящичек интересную мысль – несмотря на знания о нейронах, я все равно представляла мозг как огромный архив с кучей шкафчиков, – я зашагала к метро.

Ощущение, что выход найден, буквально напитывало мою высохшую душу. А что, если и мне после университета уехать в Санкт-Петербург? Притвориться другим человеком, забыть все и начать сначала?

Спасибо за идею, незнакомая девушка.

Стоило вписать это в мой план и подумать над реализацией.

На большом перерыве я направилась в деканат, чтобы спросить у Ксении Витальевны про психолога, и вдруг увидела Шефера на посту охраны у лестницы между первым и вторым этажами. Сердце сжалось. Облокотившись на перила, я уставилась на него, не в силах отвести взгляд. Волосы Олега Сергеевича лежали небрежно – должно быть, их растрепал сильный ветер, бушующий с самого утра. Черное драповое пальто в сочетании с невероятной уверенностью в себе и харизмой делали образ преподавателя элегантным и привлекательным.

Расписавшись в журнале, Шефер кивнул охраннице, развернулся на каблуках и быстро спустился вниз. Скорее всего, он пошел в деканат, так что разговор с Ксенией Витальевной пришлось отложить. Вздохнув, я побрела обратно в аудиторию.

Что Шефер делал в академии, если сегодня у него не было пар ни у нас, ни у других курсов? Может, читал лекции в другом корпусе? Но зачем тогда расписываться, будто взял ключ от какой-то аудитории? Может, он взял ключ от деканата и ему просто нужно было что-то там сделать?

Впрочем, какая разница.

По времени лекция уже началась, но Равиль Денисович до сих пор не пришел. Привалившись к холодной стене, я лениво разрисовывала клетчатый лист тетрадного блока. Одногруппники шумно обсуждали каждый свое, и гул, стоящий в аудитории, отзывался в голове тяжелым эхом. Наверное, здорово учиться в огромном корпусе и заниматься в многоуровневых лекционных, как всегда показывали в кино. Хотя в нашей маленькой академии было уютнее, пусть и тесно.

Дверь открылась. Группа сразу начала затихать. Я выпрямилась и подняла взгляд на преподавателя.

Сердце неприятно сдавило.

– Здравствуйте, студенты, – громко, но лениво произнес Шефер. – Сегодня я снова заменяю Равиля Денисовича. Ему пришлось срочно уехать. – Он резко замолчал, ожидая полной тишины. Его взгляд потяжелел. – Так вот… Щеглов, я не мешаю? – в голосе Олега Сергеевича послышалась раздраженность, граничащая с агрессией.

– Извините, Олег Сергеевич, – вальяжно отозвался Щеглов.

Кто-то из одногруппников хихикнул, Марина тут же на них шикнула.

– Сейчас мы проведем психогенетику, а в следующий раз у нас будет только одна пара, вторая уйдет Равилю Денисовичу, – продолжил преподаватель. – И не забудьте, что через неделю большой опрос, который повлияет на зачет. Кстати, прошлый тест некоторые написали отвратительно, хотя он был легким и по только что пройденной теме. Олеся, дайте мне определение лонгитюдного метода в психогенетике, пожалуйста?

От неожиданности пальцы дрогнули, и шариковая ручка, звякнув, упала на парту. Колпачок отскочил в сторону, я судорожно попыталась поймать его, цокнув ногтями по столешнице, но вместо этого случайно столкнула на пол.

Одногруппники и Шефер молча смотрели на меня.

– Повторите вопрос, пожалуйста, – растерянно попросила я, чувствуя, как горят щеки.

– Лонгитюдный метод в психогенетике, – ровным голосом повторил Олег Сергеевич. Но его взгляд при этом был совсем не спокойным, а резал, словно острый лед.

– Что… что с ним делать?

– Проводить, – саркастично отрезал он. – Определение мне дайте.

– А… Ну… – замялась я, нервно крутя ручку, оставшуюся без колпачка. – Это метод, который длится долгое время…

– Отвратительная формулировка, Белокрылова, – все так же бесстрастно констатировал Шефер. – Вы сильно скатились по учебе. В чем дело?

Глядя ему прямо в глаза, я слегка наклонила голову. Пальцы наконец замерли, оставив бедную ручку в покое.

– Личные обстоятельства мешают сосредоточиться на учебе. – На этот раз мой голос прозвучал тверже.

– Надо уметь разделять личное и рабочее, Олеся, – ответил он, не разрывая зрительного контакта.

– Это бывает сложно. Возможно, когда я доживу до вашего возраста, Олег Сергеевич, я научусь так же себя контролировать.

Пламя в груди продолжало разгораться.

В аудитории стояла мертвая тишина. Даже самые шумные одногруппники беззвучно наблюдали за этим диалогом. Может, в словах и не было ничего особенного, а вот накалившуюся атмосферу ощутили все.

Шефер отвел взгляд и медленно поправил закатанный рукав рубашки.

Напряжение достигло предела. Казалось, тронь меня кто-нибудь сейчас – и тут же умрет от удара током. В горле пересохло, неподвижно застывшие руки мелко дрожали, но, упрямо держа спину прямо и приподняв подбородок, я продолжала смотреть на преподавателя.

– Возможно, я даже научусь сначала думать,