AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

Йохансен опускает взгляд.

— Того типа, который меня интервьюировал.

— Так я и думал. А теперь скажите, что Фогт рассказал вам такого, чем вы не поделились в этом… интервью?

Йохансен переглядывается с молодой женщиной. Та ободряюще кивает.

— Он сказал: если Траян тот, за кого Йенс его принимает, это не первый раз, когда он причиняет большой вред.

Негусто, но хотя бы отправная точка.

— Он объяснил, что именно имел в виду? Как выглядела первая попытка? Тоже форум?

Йохансен пожимает плечами.

— Понятия не имею.

Этого я и опасался.

— А, ещё вспомнил. Он сказал: от Трои до Траяна не так уж далеко. Что это значит, и так очевидно.

Нет, не очевидно. По крайней мере, мне.

— Что именно?

Йохансен снова смотрит на Мануэлу Донелл. На этот раз во взгляде не неуверенность, а прежнее лёгкое превосходство. Когда он поворачивается ко мне, видно, как трудно ему подавить ухмылку.

— Вы когда-нибудь слышали о троянской программе?

V.

«Беспомощный» — слово, многократно повторяющееся во всех газетных статьях. Наряду со словом «зверь», которым называют его самого и которое кажется ему довольно забавным.

Сандра Ульбрехт, беспомощно отданная судьбе. Полиция, вынужденная беспомощно наблюдать за действиями убийцы. Ах да, ещё девочка, которую он с некоторым удовольствием включил в список. Какой крик поднялся в толпе. Беспомощный ребёнок!

Он заварил зелёный чай, который не даёт заснуть, и теперь вдыхает аромат.

Беспомощный ребёнок. Как все возмущались. Хотя, конечно, не все — далеко не все. Сотни тысяч с удовольствием увидели бы её смерть, смешав ужас с жаждой зрелища, чтобы потом неделями рассказывать об этом.

Он осторожно делает первый глоток дымящегося чая, чтобы не обжечь губы. Он ни секунды не колебался бы, прежде чем убить девочку. Прекрасно помнит, каково это — быть одиннадцатилетним. Сколько ненависти уже можно испытывать. Какими жестокими бывают фантазии в собственной голове.

Беспомощный ребёнок пробуждает в большинстве людей инстинкт защиты. В других — нет. В других он пробуждает похоть. И они дают ей волю, когда чувствуют себя достаточно безопасно, потому что власть их защищает. Или хотя бы отворачивается.

Он заранее знал, что девочка не победит, как до сих пор всегда знал, кого выберут в конце. Люди знакомы ему: они предсказуемы в жестокости, зависти и трусости. Он знает, как выставить приманки, чтобы толпа схватила ту, которая нужна ему.

Вначале это приносило удовлетворение, теперь почти наскучило. Что ж, по крайней мере следующий раунд точно не будет скучным, если провести его по плану.

Хотя закончится он, разумеется, именно так, как запланировано.

Чай почти болезненно горячо стекает по горлу. Он размышляет, стоит ли ещё раз посмотреть запись прошлого вечера. Может быть, на этот раз почувствует больше, чем рассеянное сожаление о том, что вокруг Сандры Ульбрехт оказалось столько завистников.

Вместо этого ищет последние сообщения СМИ. Якобы теперь подключились высшие государственные инстанции. Многочисленные политики самым решительным образом осуждают чудовищное преступление.

Наконец он смеётся. Они осуждают. Это официальный способ продемонстрировать беспомощность. А именно её он и добивается.

ГЛАВА 30

Настоящая причина, по которой я не поехала с Даниэлем к хакерам, — вовсе не рассуждения пользователей форума. Они всё равно ходят по кругу. Каждый изливает потрясение или ярость, и только немногие выбирают провокацию: Вот это было круто, жаль, самого взрыва не показали.

Теперь уже стало известно и точное место убийства Сандры Ульбрехт. Некоторые съездили туда, сфотографировали полицейское оцепление и выкладывают снимки в Сеть.

Я замечаю всё это краем глаза и понимаю: никуда оно не ведёт. Перед компьютером меня удерживает только любопытство — ответит Траян на моё сообщение или нет.

Пока не ответил. Нет нового списка, нет объявления о задержке, вообще никаких признаков жизни.

И никакой реакции на личное сообщение.

Мне так хочется поверить, что его надолго вывело из строя. Может быть, во время взрыва гранаты он ещё находился поблизости и получил ранение. Или попал в обычную автомобильную аварию. Или решил отступить, потому что не рассчитывает остаться безнаказанным в четвёртый раз.

Но я в это не верю: в последнем сообщении он писал о следующем раунде…

Звонит телефон. Я снимаю трубку, не отрывая взгляда от экрана.

— Саломон.

— Здравствуйте, госпожа Саломон, Мензель, полицейское управление Гамбург-Юг. В Айссендорфском лесу нашли мёртвую собаку. Вероятно, ту, которую вы разыскивали в связи с убийствами Morituri.

Мне требуется мгновение, чтобы сообразить.

— Собаку Густава Барански? Бигля?

— Да, бигль. Сука. Уже в плохом состоянии.

С сочувствием думаю о почтовом служащем на пенсии и со злостью — о придирчивом соседе, чей палисадник теперь, как он и хотел, останется нетронутым.

— Как её убили?

— Забили, вероятно камнем. Кости черепа вдавлены.

Я прошу Мензеля передать труп криминалистам и только кладу трубку, когда в кабинет входят двое сотрудников ЦРУ. Снова без стука.

— Где Даниэль? — спрашивает Пейн. — Через два часа прилетает один из наших лучших компьютерных специалистов. Нам нужен Даниэль, чтобы всё для него подготовить.

— Он выехал. Опрашивает свидетелей. — Со вздохом отодвигаю стул. — Я займусь этим.

Остаток дня провожу в отделе киберпреступности с Андрессеном и Гербером, сверяя всё, что нам уже известно наверняка. Нужно создать приглашённому специалисту идеальные условия.

— Он умеет не больше нас, — снова и снова ворчит Андрессен, явно раздражённый.

Когда я возвращаюсь, Даниэль уже в кабинете. Не говорю, насколько измученно он выглядит, и не упоминаю серую полосу грязи на рукаве. Последнее, вероятно, окончательно его добило бы.

— Ну как?

Он качает головой.

— Не слишком плодотворно. Если Фогт был прав, некоторое время назад Траян выпустил в мир троянскую программу, которая причинила серьёзный ущерб. К сожалению, Йохансен не знал какую именно, иначе у нас появилась бы полезная зацепка.

— Списка всё ещё нет?

— Нет. Ничего.

Я вхожу на форум. Ни нового сообщения, ни публикации Траяна. Мне отчаянно хочется осмелиться порадоваться.

Вскоре после шести выключаю компьютер.

— На сегодня хватит, — говорю Даниэлю. — Голова болит. Я уже совсем не способна думать.

Он коротко и внимательно смотрит на меня и, по всей видимости, решает поверить.

— Хорошего вечера, Нина. Отдохни. До завтра.

Танцовщица не будет блондинкой — не повезло, но хотя бы сооружаю на затылке причёску, похожую на сценическую. Накладываю неброский макияж и использую больше духов, чем обычно за целую неделю.