История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

находились на руках, а не в сберегательной кассе. Словом все кинулись в последние несколько дней декабря 47-го скупать в магазинах всё, что было мало-мальски пригодным для жизни. Помню, что когда магазины были опустошены, то выстроились длиннейшие очереди в аптеках – покупали вату, «Тройной одеколон» (в принципе, после 30-50-процентного разведения водой, годящегося для «приёма» внутрь, в качестве эрзац-водки), белый и красный стрептоцид, бинты, йод – абсолютно всё… Но продолжалось это недолго. Первого января должны были появиться новые деньги. Впрочем, пока ещё некоторое время все магазины принимали старые рубли, но если не изменяет память, из расчёта ю старых рублей за один новый.

Скоро в обращении появились новые деньги. Они поразительно напоминали старые царские (вместе с остатками старой библии у Буше, вероятно в сундуке его престарелой матери, обнаружилось довольно приличное количество старых бумажных царских денег). Даже цвета купюр были теми же самыми – синими, красными, зеленовато-салатными (пятьдесят и сто рублей). Раньше они были с портретами Императоров, теперь с портретами Ленина и Сталина. А так, в целом были удивительно схожими.

Не знаю, как в других городах, но в Москве каким-то чудом действительно стали продаваться продукты впервые с 1941 года – без карточек и талонов. Это, естественно, сильно укрепило престиж правительства и Сталина– вот, все видят, что правительство и «лично товарищ Сталин» сделали всё возможное для «счастливой зажиточной жизни» – эти слова говорил сам Сталин в своих немногочисленных речах. Помнится, что как и предыдущий 1946-й, все проводили 1947-й с большим облегчением.

Глава 9

Незабываемый 1948-й

Наступающий Новый год я почему-то встречал с волнением и некоторой тревогой. Волнение, скорее всего никак не было связано с окружающей жизнью – оно было связано с так называемым «переходным возрастом», то есть подростковым периодом взросления и значительного скачка в развитии интеллектуальном и физическом.

На встречу Нового года к нам в гости приехал дядя Иося – брат отца – со своей женой тётей Ниной, у которой мы жили в совхозе летом 1945 года. После встречи Нового года, я не мог устоять от искушения – одел новые коньки – «норвежки» и покатил по снежному, замёрзшему тротуару – в соседний двор дома № 12, где был залит небольшой каток.

Детально изучив руководство по скоростному бегу на коньках знаменитого конькобежца и чемпиона Якова Мельникова, я вполне прилично овладел техникой бега. Хотя я бегал не слишком быстро, но зато по настоящим спортивным правилам – со стороны это выглядело, вероятно неплохо, потому что многие взрослые спрашивали у меня, не занимаюсь ли я в каком-нибудь спортивном обществе и в каком именно. Я отвечал, что «готовлюсь к поступлению» в такое общество (в какое я и сам не знал, но такое внимание обязывало к какому-то солидному ответу). Покатавшись минут двадцать на слабо освещённом катке и таким образом встретив Новый год столь необычным образом, я отправился домой спать. Но заснуть никак не мог. Казалось бы – покатался на воздухе, глотнул кислорода, всё как будто спокойно, но что-то не давало уснуть. Я не знал что именно. Наверное, это были подсознательные предчувствия наступающих грозных событий. И каких событий!

Как уже говорилось, первая волна наступления на интеллигенцию началась летом 1946 года и не оставила у меня в сознании яркого следа. Да, взрослые часто говорили и обсуждали знаменитое «Постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», разводили руками в недоумении – почему объектом преследования стали вдруг Ахматова и Зощенко? Особенно Зощенко – он был любимым писателем поколения моих родителей и был невероятно популярен в 20-е и 30-е годы. Но вот теперь он вдруг стал каким-то «опасным», «пошлым» и вообще назывался почти врагом всего самого лучшего и ценного в нашей жизни. Всё это было смутно и непонятно – почему как-то вдруг, совершенно неожиданно, без видимых прегрешений со стороны преследуемых, (пока правда только на страницах газет и журналов), идёт почти ежедневная травля писателей, композиторов, художников, архитекторов, скульпторов? Постепенно к ним присоединяли историков, учёных, кино– и театральных режиссёров, драматургов и поэтов. Но в первых рядах проклинаемых были почему-то критики – Гурвич и Юзовский. Казалось, что все беды мира и главная опасность существования великому СССР исходит от Гурвича и Юзовского! Немного позднее, как писал в своих мемуарах Эренбург, имена этих критиков писались уже с маленьких букв: «гурвичи и юзовские». Было непонятно, зачем и кому это нужно? Непонятно это было не только мне, но и взрослым.

В 1947-м, как мы знаем, началась кампания борьбы с «низкопоклонством перед Западом» – инквизиционные «суды чести» охватили всю страну! Они проводились по разработанному плану во всех областях науки, техники, литературы, кино, жипописи – словом везде.

Но никто тогда, в 1947-м не мог предположить, что новый год – 1948-й начнётся так страшно! 13-го января в Минске был убит знаменитый актёр и руководитель ГОСЕТ – Государственного Еврейского театра – Соломон Михоэлс.

Распространяемая слухами версия гласила, что Михоэлс был сбит грузовиком на одной из улиц Минска ночью 13-го января. Михоэлс приехал в Минск от комитета по сталинским премиям для просмотра спектакля в местном театре на предмет выдвижения пьесы на премию. Когда мой отец вернулся после работы с Киностудии в Лиховом переулке, он, придя домой мрачно сказал: «Убили Михоэлса…». Именно так – «убили». Вероятно, власти не были слишком серьёзно заинтересованы в сокрытии тайны. Возможно, что в их планы как раз и входило то, чтобы многие, может быть и не только евреи, поняли, что такая судьба может постичь каждого, сочтённого нелояльным или вообще неугодным…Словом всё это могло напоминать 1937 год, только теперь направление главного удара ясно определилось и сфокусировалось на евреях Советского Союза. Мрачные слухи о подробностях убийства витали по Москве. Они указывали на то, что к убийству причастно МГБ – Министерство государственной безопасности. Детали, передаваемые при помощи слухов говорили о том, что возможно Михоэлс и его компаньон по поездке в Минск Голубов-Потапов были убиты до наезда на них грузовика. Эти слухи, о которых рассказывал отец, наполняли души людей мрачными предчувствиями, но реальность совершенно сбивала с толку – Михоэлсу устроили государственные похороны, с обязательным посещением панихиды многими знаменитостями московского мира литературы и искусства! На панихиде играл Давид Ойстрах. Возможно, что не по своему желанию.

Во время войны Давид Ойстрах был назначен членом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) председателем которого был Михоэлс. Как известно Михоэлс, посланный в Америку в 1943-м году, с помощью Американского Комитета помощи России и еврейских благотворительных организаций