История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Родители Вовы Ашкенази правильно и продуманно распределили время в день концерта. Такой важный опыт его таланту никак не мешал, а лишь помогал его лучшей реализации.

Вероятно, это моё неудачное выступление ещё более увеличило дистанцию между мной и Анной Яковлевной Зильберштейн. Она в меня не верила, я не верил в неё, в результате чего мои занятия с ней стали совершенно бесперспективными и самое главное – лишёнными радости соприкосновения с музыкой, да и просто веры в своё предназначение скрипача. Правда, Концерт Венявского я по каким-то причинам А.И.Ямпольскому не играл. Быть может, если бы такая встреча состоялась, то и моя игра и вера в себя в тот злополучный вечер были бы иными.

В весенние месяцы 1948-го Василий Петрович Ширинский репетировал с унисоном скрипачей школы, где играли такие выдающиеся скрипачи, как Игорь Безродный, Эдуард Грач, Нина Бейлина, Игорь Ойстрах, Марк Лубоцкий, Борис Шульгин, а также более молодой Валентин Жук. Унисон скрипачей исполнял Прелюдию и Аллегро в стиле Пуньяни Фрица Крейслера. Это замечательное стилизованное неоклассическое сочинение производило большое впечатление при исполнении такой необычайной «командой». Готовилась эта пьеса для правительственного концерта в Большом театре по случаю какого-то праздника. Василий Петрович пригласил из моего класса только двух скрипачей – Лилю Бруштейн – любимую юную ученицу Абрама Ильича Ямпольского и меня. Потом, в 1949 и 50-м годах были приглашены и другие наши соученики, но мы были первыми. Как мне теперь кажется, Василий Петрович присматривался ко мне, так как в недалёком будущем принял самое деятельное участие в моей дальнейшей судьбе. К этому мы вернёмся немного позднее.

А пока для меня было очень волнующим играть вместе с такими изумительными скрипачами, стоять с ними на одной эстраде, слышать их звук и видеть их игру так близко, что казалось часть их звука и технического мастерства «переливалась» в меня и благотворно на меня воздействовала.

Тот первый правительственный концерт в Большом театре хорошо запомнился. Вообще все подобные концерты в те годы занимали несколько дней подготовки – бесконечные репетиции, повторения, перестройка порядка номеров… Потом шли длительные обсуждения за закрытыми дверями, потом снова репетиции. Конечно, мы освобождались от школы, но и немало уставали. Наконец состоялся концерт. К нашему разочарованию Сталина в правительственной ложе Большого театра не было. Все знали, что она находилась справа от сцены, но в этот вечер она была полупустой. Там сидели из «знакомых» только Будёный и Молотов. Других людей мы не знали. Перед самым выходом на сцену вплотную к нам стояли здоровенные молодые охранники в штатском – довольно пролетарского вида блондины в тёмно-синих костюмах. Нас не обыскивали, и никто к нам не прикасался, но чисто визуальный осмотр был очень строгим. Я с кем-то из моих соучеников, ещё до концерта вышел на лестницу и немедленно мы были возвращены охранником обратно в свою комнату.

* * *

За два года до этого концерта – ещё в 1946 году – мой дядя, виолончелист Госоркестра рассказывал нам интересную историю выступления этого оркестра в Кремле на приёме в честь Тито. Там присутствовал Сталин.

За много часов до концерта музыкантов на автобусах привезли в Кремль. В предназначенную оркестру большую комнату отдельно привезли инструменты, которые выгружали собственные рабочие Госоркестра. Когда все инструменты были принесены, явилась охрана и стала их проверять – вытряхивали кларнеты и фаготы, трубы и валторны, особенному досмотру подвергались более «подозрительные» тромбоны, так как они состоят из двух частей – основной и одевающейся на неё дополнительной – «кулисы». Затем всех попросили, тоже под присмотром – абсолютно всё вынуть из карманов и оставить на столе. Но личному обыску они всё же не подвергались.

Кто только там не выступал! Рейзен, Козловский, Гилельс, Ансамбль Игоря Моисеева, солисты балета Большого театра, словом, это был парад советского искусства за час-полтора концертного времени. Мой дядя прекрасно видел Сталина. Он рассказывал нам, что Сталин заметно поседел, но выглядел бодро, немного пил вино из бокала, курил и улыбался. Одним словом, Сталиным все остались удовлетворены, найдя его в добром здравии. Кажется, не было на земле людей – самых известных и самых простых, на которых бы он не производил большого и исключительно положительно впечатления. Вот потому-то для нас, жителей Москвы и всего Советского Союза, так невероятно не соответствовал его облик с деяньями его правительства и его подчинённых. Многие думали, иногда даже самые прожжённые западные политиканы, что если что-то в СССР и не так, то скорее всего это из-за сталинского окружения, из-за его помощников и министров, но никак не из-за него самого. Гениальный актёр держал в этой уверенности весь мир, до самой своей смерти. «Сталин не знает… Это не он…Это какие-то преступники… Хорошо бы он узнал» – так думали миллионы людей. Но завершим рассказ о том памятном кремлёвском концерте.

Госоркестр, сыграв свою программу, вместе со всеми артистами был приглашён на банкет после концерта, конечно без участия официальных лиц. Что там началось! Это ведь был 1946-й год! Пили и ели столько, что один из трубачей оркестра после банкета, как он сам рассказывал, не мог ни есть ни пить целых три дня!

После банкета инструменты повезли снова в автобусе, а всем участникам разрешили выходить из Кремля пешком через Спасские ворота. Все были естественно под очень большим «градусом». Всё, что можно было положить в карманы – папиросы, шоколад, печенье – унесли домой. Приятно было порадовать близких! Но самое замечательное музыканты оркестра узнали на следующий день: охрана Кремля не досчиталась одного человека среди вышедших из указанных всем Спасских ворот! Сверхмощная охрана Министерства государственной безопасности обыскала ночью всё, что было можно и одного человека так и не нашла. Пропавшим в Кремле был П. Л ар кин – ударник-литаврист. Он пил регулярно, но на этот раз, как видно несколько превысил свою норму из-за огромного количества и разнообразия сортов вин, коньяков и водок. Словом, Петя Ларкин исчез! Как он потом рассказывал, он проснулся утром в одном из парадных какого-то административного здания, которое оказалось случайно не запертым. Там он спал до шести утра, никем не потревоженный. Проснувшись, понял, что по дороге к своему «ночлегу» в парадном, он где-то потерял свою вставную челюсть. Встав, он, как ни в чём не бывало, пошёл к выходу из Спасских ворот. Его выпустили после проверки документов и с облегчением вздохнули, но вероятно напрасно – такое упущение – потеря на выходе из Кремля даже одного человека вряд