Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

На четвертой от люка кабельной скобе висело лоскутом волокно, темно-синее, шерстяное, с блеском синтетической нити. Это оставляет форменная одежда, а не костюм.

Еще я обнаружил отпечаток на пыльном полу. Резиновая подошва с крупной поперечной елкой, с плоским каблуком. Рабочий полуботинок, размер около десяти с половиной.

Я вернулся к люку, высунулся в салон и позвал проводника.

Бейнбридж бегом подбежал к купе.

— Господи, — сказал он, увидев Пенделтона. — Господи Иисусе.

— Он живой. Просто спит. Вызовите врача к перрону, носилки и кислород. Передайте старшему, пусть сообщит на Юнион-Стейшн и обеспечит санитарную бригаду. Подозрение на передозировку снотворного. Не думаю, что тут есть что-то еще.

— Понял.

— Есть кое-что другое. — Я показал ему на замки под планкой обивки. — Кто в поезде знает про эти панели и умеет их открывать?

Бейнбридж посмотрел на четыре повернутых головки и нахмурился.

— Бригада сюда не полезет, у нас за электрику отвечают в депо. Ключи под такую головку выдают наладчикам с завода. — Он замолчал на секунду. — У нас сегодня как раз едет такой человек с завода.

— То есть?

— Садился не по билету, а по служебному пропуску. Заводской, с печатью. У нас такое бывает, инженеры ездят на линии, слушают ходовую часть и замеряют данные. Я его провел без места, он сел на откидное кресло у переборки в буфете.

— Как он выглядит?

— Лет сорок пять. Коротко стриженый. В темно-синих рабочих брюках. — Бейнбридж посмотрел вниз, на отпечаток в пыли и осекся. — В ботинках на резине.

— С багажом?

— С плоским чемоданом. Фибровый, с алюминиевым кантом. Ходил с ним из буфета в наш вагон и обратно, раза три. Не оставлял ни разу.

— Фамилию помните?

— В пропуске стояла. Немецкая. — Проводник закрыл глаза на секунду. — Кинцель. Уолтер Кинцель.

Из коридора донеслось шипение, голос старшего объявил, что состав прибывает на конечную станцию через тринадцать минут.

Я задержал Бейнбриджа в тамбуре на полминуты.

— Сейчас пойдем в буфет. Я стану говорить громко. Все, что услышите, будет правда, кроме одной вещи, я ее вам скажу прямо сейчас, чтобы вы меня не поправили при людях.

— Слушаю вас.

— Досмотр на перроне действительно будет. Но начнется он не на там. Состав примут в тоннеле на подходе к станции, людей из вагонов не выпустят вовсе. Это то единственное, о чем я умолчу.

Проводник посмотрел на меня.

— Зачем вам это?

— Мне нужно создать у преступника впечатление, что у него есть в запасе десять минут.

Вагон-буфет идет третьим от головы. Стойка вдоль левого борта, за ней кофеварка на две колбы и подсвеченное табло с ценами. Вдоль правого тянулись столики на четверых, привинченные к полу, у переборки два откидных сиденья для персонала.

За стойкой парень в белой куртке протирал поднос. У ближнего столика ели сэндвичи двое военных в летней форме, у дальнего женщина держала на коленях ребенка и разворачивала ему соломинку.

На откидном сиденье у переборки сидел человек лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженный, в темно-синих рабочих брюках и рубашке с отложным воротником.

На ногах рабочие полуботинки на резине. Руки лежали на коленях, кисти широкие, с коротко обрезанными ногтями и с въевшейся в складки серой каймой.

У ноги стоял плоский чемодан из вулканизированной фибры, с алюминиевой окантовкой по ребру.

Он смотрел в окно и не повернулся, когда я вошел.

Я подошел к стойке, показал удостоверение разносчику, потом повернулся лицом к вагону и заговорил громко, через головы, обращаясь к проводнику, вошедшему следом.

— Мистер Бейнбридж, передайте старшему по составу. Нашли пассажира из четвертого салона.

Проводник ответил так, как и требовалось, коротко и без выражения:

— Слушаю, сэр.

— Он живой. Спал в служебном проходе за панелью, вероятно, по причине действия снотворного. Дышит сам, состояние удовлетворительное. Санитарную бригаду на первый путь, носилки и кислород. Медицинский случай, не более того.

Разносчик за стойкой выдохнул и снова взялся за поднос. Женщина с ребенком слушала, не переставая складывать салфетку.

Человек у переборки не пошевелился.

— Дальше по порядку прибытия, — продолжал я тем же тоном, каким зачитывают инструкцию. — Найденный пассажир проходит по делу как федеральный свидетель. Это целиком меняет процедуру. Состав по прибытии опечатывают, вагоны выводят из оборота, выход через оба тамбура перекрывает вашингтонское отделение и железнодорожная полиция.

— Сколько времени это займет, сэр? — спросил Бейнбридж.

— Досмотр будет сплошной. Каждый пассажир и весь багаж, включая ручную кладь, служебные ящики и вещи поездной бригады. Аппаратура из аэропорта Нэшнл, рамочные детекторы и ручные сумки. Металл обнаруживается через фибру. — Я посмотрел на часы. — Начнем на перроне, как только подадут технику. Займет полтора часа, если люди пойдут спокойно.

За вторым столиком один из военных сказал что-то соседу и потянулся за фуражкой.

— Извинитесь перед пассажирами от лица Бюро, — сказал я проводнику. — Так сложились обстоятельства.

Я вышел через переднюю дверь в тамбур и встал за косяком, откуда просматривался проход между стойкой и столиками.

С минуту ничего не происходило.

Кинцель сидел так же, глядя в окно. Потом опустил правую руку и подвинул чемодан ближе к ноге. Еще через полминуты положил ладонь на ручку.

Он поднялся, взял чемодан и пошел вперед по проходу, в сторону уборной, не торопясь, как будто и вправду шел просто так.

Дверь уборной закрылась. Щелкнула задвижка, над ней загорелся красный квадратик.

Я посмотрел на часы.

Шесть минут до приезда на станцию. Я подождал минуту и постучал в уборную.

— Занято, — сказал голос за дверью.

В руке я давно приготовил служебный ключ, еще с самого клубного вагона.

Замок в уборной устроен просто. Изнутри задвижка, снаружи под ней прорезь под тот же четырехгранник.

Я вставил ключ и повернул. Задвижка отошла, красный квадратик сменился зеленым, я толкнул дверь плечом, стремительно войдя внутрь до конца, чтобы ее не успели закрыть обратно.

Кабина тесная, четыре фута на три с половиной. Нержавеющая раковина, зеркало с царапиной наискось, дозатор жидкого мыла, полное ведро бумажных полотенец.

На крышке унитаза стоял раскрытый чемодан. В фигурных гнездах из пенорезины лежал гидравлический резак с двумя рукоятями и твердосплавными губками, набор ключей на четверть оборота и сложенная гармошкой калька со штампом филадельфийского завода в углу.

Гнездо под аккумуляторную батарею пустовало. Сама батарея, черная, размером с две пачки сигарет, лежала на дне бачка, крышка бачка сдвинута набок.

Кинцель стоял на ободе унитаза, боком и лицом к потолку.

Вентиляционная решетка над раковиной висела на одном винте, отвернутая вниз. Двух других не хватало, они лежали в раковине.

В левой руке он держал папку. Тонкий картон табачного цвета, с завязками, из