Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Правой рукой он заталкивал папку в проем за решеткой. Затем повернул голову на звук.

Секунду мы смотрели друг на друга. Свет в кабине шел от плафона над зеркалом и падал ему на лицо снизу.

— Спускайтесь, — сказал я.

Он посмотрел на раскрытый чемодан, на меня и на дверной проем за моей спиной, полностью перекрытый мной.

Плечи у него опустились.

— Вагон утром уходит в оборот, — сказал он. — На Ред-Лайон, в цех. Я бы забрал бумаги завтра в перчатках, при наряде на работы и ни одна собака не спросила бы, зачем наладчик снял решетку.

— Знаю. Потому и стою здесь.

Он подал папку вниз, ко мне, держа обеими руками. Я взял ее левой, не спуская с него глаз и отступил на полшага в проход.

— Теперь медленно слезайте. Держите руки на виду.

Кинцель сошел на пол и встал, опустив руки вдоль тела. Ростом он оказался ниже, чем выглядел сидя.

— Я к нему пальцем не притронулся, — сказал он. — Доза снотворного по весу. Мне так и объяснили, сколько надо по весу, через два часа он проснется.

— Кто объяснил?

Он покачал головой.

— Не по телефону и не при встрече. Конверт в цеховом шкафчике. — Он поднял глаза. — Я двадцать два года собирал эти вагоны. Знаете, сколько зарабатывает наладчик на Ред-Лайон? Меня в марте перевели на четыре дня в неделю.

Состав пошел под уклон, вагон качнуло и Кинцель схватился за раковину. Я развернул его лицом к переборке и надел наручники поверх запястий.

За окном тамбура пошли путевые фермы и решетчатые опоры контактной сети, с обеих сторон поднялись стены выемки, свет за стеклом померк. Гул моторов упал, под полом заскрежетали тормозные колодки.

Мы шли под Капитолийским холмом, в тоннеле, ведущем к перрону. Пенделтона к тому времени вынесли из технического прохода в служебный тамбур и уложили на разложенные матрацы из бельевого шкафа.

Он дышал ровнее чем раньше и один раз открыл глаза.

Состав встал у первого пути в четырнадцать сорок семь, с опозданием на две минуты. На перроне под сводами Юнион-Стейшн стояли санитары с носилками на колесах, двое в форме железнодорожной полиции и трое в костюмах.

Один из троих, лет тридцати пяти, в рубашке с закатанными рукавами и с расстегнутым воротом, поднялся в вагон первым и предъявил карточку канцелярии специального прокурора с К-стрит.

Я передал ему папку и опись из нагрудного кармана.

Он развязал тесемки прямо на столике в клубном вагоне, пересчитал листы вслух, водя пальцем по колонкам, дошел до конца и еще раз пересчитал.

— Сорок одна, — сказал он. — Все на месте.

Перрон опустел за двадцать минут.

Санитары укатили Пенделтона к грузовому лифту, накрыв его до подбородка одеялом с клеймом больницы Джорджтауна. Кинцеля увели двое в костюмах через служебный выход у восьмого пути, я слышал, как за ними лязгнула решетчатая дверь.

Человека с К-стрит звали Мозли. Он предложил поехать вместе, расписку по описи все равно оформлять у него в конторе, а его машину скоро будет.

Ждали двадцать пять минут. Машина оказалась «Плимутом» с прокатными номерами и с оторванной ручкой на пассажирской двери, открывать приходилось изнутри.

Дом 1425 по К-стрит стоит в шести кварталах от Белого дома, между банком и подъездом с латунной вывеской архитектурной фирмы. Обычное конторское здание из тех, что строили в шестидесятые из бетона и с темными стеклами, вестибюль с искусственным фикусом в кадке.

Наверху, на восьмом этаже, шел ремонт. Из помещений выносили старую мебель и вносили новую.

На дверях с матовыми стеклами еще держались таблички прежнего арендатора, поверх них скотчем прилепили листки, отпечатанные на машинке: «Опергруппа. Финансы», «Опергруппа. Показания», «Только по пропускам».

В коридоре вдоль стены стояли картонные коробки в три ряда, подписанные фломастером. У окна двое парней в рубашках собирали стеллаж из четырех полок. Один держал уровень, а второй подкладывал под ножку сложенный вчетверо блокнот.

Мозли провел меня в комнату без таблички. Стол, два стула, сейф с наборным лимбом и печатная машинка на приставном столике.

Опись он положил под настольную лампу и заново прошелся по колонкам цифр.

— Сорок одна, — сказал он в третий раз за час. — Опись отпечатана через копирку. Значит, есть первый экземпляр. Он у вас?

— В поезде я нашел только этот.

— Плохо. — Мозли отодвинул лампу. — Впрочем, теперь спросим у самого Пенделтона. Через сутки он заговорит.

Он вставил в машинку бланк расписки в двух экземплярах с копиркой между ними и напечатал текст, стуча быстро и криво, с частыми возвратами каретки. Внес номер дела, дату, время передачи и перечислил содержимое: картонная папка с завязками, сорок один лист, письмо канцелярии от девятого августа, опись, копия под копирку.

Расписался и развернул бланк ко мне. Я тоже расписался и сложил свой экземпляр вчетверо.

— Мистер Мозли, у меня есть вопрос.

Он поднял голову.

— Вы принимаете межведомственные запросы?

— Принимаем. — Он потер глаза ладонью, и я заметил, что рубашка у него мятая на спине, как у человека, спавшего в кресле. — Из ФБР приходят по три в неделю. Отвечаем через управление.

— Мне нужно иначе. Не через управление.

Мозли откинулся на стуле и посмотрел на меня внимательнее.

— Объясните.

— У меня открытое дело по одной юридической конторе в Вашингтоне. Дело ведет казначейство, я в нем не значусь. Пересылать запрос через мое начальство сейчас крайне нежелательно.

— Причина?

— Полагаю, что материалы дойдут не только до адресата.

Глава 20

Вызов в шторм

В соседней комнате уронили что-то тяжелое, парни за стеной засмеялись.

Мозли встал, прикрыл дверь плотнее и вернулся.

— Что именно вам нужно?

— Три позиции. Проверка на совпадение, ничего больше. Название конторы: «Крейн, Дэвис и Холт», Коннектикут-авеню. Затем счет в банке «Карибьен Трейд Бэнк», Нассау. И наконец номер договора: семьдесят один, буква К, сто четырнадцать. — Я подвинул к нему листок, на котором заранее написал все три строчки. — Если хоть одна встречается в ваших материалах, сообщите. Если нет тоже скажите. Мне нужен любой ответ.

Он дважды прочел листок.

— Я не имею права передавать вам содержание материалов.

— Содержание не нужно. Нужно просто «да» или «нет».

Мозли подумал.

— Тут у нас четыре тысячи коробок, и половина еще в дороге. — Он положил листок в верхний ящик стола. — Отвечу не скоро. Может, через месяц. Может, никогда, если руки не дойдут.

— Меня это устраивает.

— И вот еще что. — Он взял со